Никаких ЧП нет. Однако вот вызвал.

Песляк все медлил, рассматривал их, точно видел впервые. Наконец кашлянул и сказал внушительным голосом, будто и в самом деле поправлять их собрался:

– Да я все об этом полковнике. Не на ту клетку ставите. Не туда двигаете, ребята. Верно, и я виноват. Поначалу ему вексель выдал. Надеялся - поймет.

Он развел руками и покачал тяжелой головой, что означало: "Куда там. Не понял".

Оба-и Кузьма Ильич и Дунаянц-сдержанно вздохнули.

– Зря, дорогой!
– воскликнул Дунаянц и неодобрительно поморщил свой саблевидный нос.

Песляк откинулся на спинку стула, полуусмешка пробежала по его лицу: "Вот, дескать, разъясняй. А они знай свое".

– Я вас пригласил посоветоваться, а не спорить.

– Слушаем, - покорно произнес Кузьма Ильич и под столом хлопнул Дунаянца по колену: молчи.

– Что, свет клином сошелся на этом Стрелкове?

– Подходящих нет. Мы думали,-сказал Кузьма Ильич.

– Не очень-то думали, - не одобрил Песляк.
– Такой цех, и настоящего бригадира не вырастили. Да вы просто своих людей не знаете.

– Если вы знаете-подскажите,-прервал Дунаянц и привстал, готовый возражать.

Кузьма Ильич опять хлопнул его по ноге, и он неохотко сел.

– Ну вот Клепко,. например, - произнес Песляк.
– Чем плох?

Кузьма Ильич и Дунаянц не ответили. Но из того, как они посмотрели на Песляка, было ясно, что они против Клепко.

– Работает давно, - поспешил оправдать свою рекомендацию Песляк.
– План выполняет и перевыполняет...

За окном раздался прерывистый стрекот. Шоссейннки |А укладывали трубы и долбили асфальт отбойными молот| ками.

| Песляк поморщился, усилил голос:

– Партком считает, что Клепко как раз подходит для бригадира.

– А мы так не считаем, - возразил Дунаянц.

– Для воспитания молодежи Клепко неподходящая фигура, - поддержал парторга цеха Кузьма Ильич.

– Что вы конкретно против него имеете?
– спросил Песляк и уставился на Кузьму Ильича.

– Просто знаем его хорошо.
– Кузьма Ильич посмотрел на часы, что означало: "Времени нет. И разговор этот несерьезный".

Песляк побагровел,

– Так, так.

– Стрелков - чистая душа, - заговорил Дунаянц, не давая Песляку излить свой гнев на товарища.
– Он вошел в коллектив... Его молодежь уважает.

– Мы все продумали,-подтвердил Кузьма Ильич, по опыту зная, что дружный отпор и единение с парторгом может отвести упреки Песляка и остановить действительно ненужный разговор.

Песляк и в самом деле замолчал. Он мучительно думал, как ему быть. Продолжать возражать? Отговаривать? Приводить свои доводы? Как видно, это не поможет. Согласиться? Что-то нет уверенности в этом Стрелкове. Не такой человек нужен в наставники молодежи.

Новые удары отбойного молотка донеслись с улицы и перебили мысли Песляка. Он тяжело поднялся, подошел к окну, прикрыл раму.

– Ну, что ж.., На вашу ответственность, - сказал Песляк.

– Отвечаем,-заверил Кузьма Ильич, Песляк кивнул, и они пошли к двери.

Все это утро Журка чувствовал себя так, будто кто-то специально придерживал его за плечи и не давал разбежаться. Мать в который раз завела разговор о работе, просила одуматься. Отец собирался медленно, брился долго, шел тихо, а у самой проходной начал советы давать.

– Да ладно,-умоляюще произнес Журка.

– Ничего еще не знаешь. Слушай.

Ну конечно, Ганна уже была в цехе. Журка на минуту придержал шаг, чувствуя, как часто и гулко бьется сердце и это биение отдается в каждой клеточке.

Ганна, заметив его, улыбнулась, подала руку и просто, словно об этом уже была договоренность, сказала:

– Так вы нам помогать будете. Присматривайтесь, приглядывайтесь. Людей в цехе узнайте.,,

Он смотрел на Ганну во все глаза и послушно кивал, не вникая в смысл ее слов.

– Вот вам заявка. Сходите на склад, получите сверч ла. Только там Полина Матвеевна. Она добрая, но с крючочком, расспрашивать, ловить будет. Так вы помягче. Понятно?

Журка кинулся не разбирая дороги.

– Куда же вы?
– окликнула его Ганна.
– Склад в этой стороне. Вон, за зеленой перегородкой.

Журка принес сверла. Потом помог разнести по станкам вновь полученные для обработки детали, потом сбегал и обменял две маленькие коробки на большие по размеру. Потом встал в сторонку и начал наблюдать за Ганной. Он и бегал, и выполнял задания, и торопился все сделать, чтобы снова быть подле нее, следить за каждым ее движением, любоваться ею. Она была сегодня такой, какой он видел ее впервые: сосредоточенной, серьезной, повзрослевшей, но в то же время какой-то очень легкой, ловкой и очень увлеченной. Лицо ее приобрело новый, своеобразный оттенок, изменилось, как картина, когда ее осветят по-иному. Все движения Ганны были просты и экономны, словно у хорошо тренированного человека.