— Ты отдалился от меня, — тихо заметила она. — Как только встретился с командиром корпуса. Я понимаю, мне до неё как до Луны, но всё же. Почему-то, мне казалось, что у нас с тобой всё может быть. Разве нам не хорошо было вместе?

— Хорошо, — кивнул я. Коснувшись подбородка, заставил её посмотреть в глаза. — Но я не люблю врунишек.

Она изобразила недоумение.

— О чём ты? Я всегда была честна с тобой.

Я мысленно прокрутил все наши встречи, разговоры, откровения. Тихо засмеялся.

— Не уверен. Впрочем, ты ведь сама сказала не доверять никому, даже тебе, верно?

— К чему ты клонишь? — в её глазах поселился страх. Я вздохнул, погладил её щёку, провёл пальцем по пухлым губам, которые так приятно целовать.

— Ты не сказала, что замужем.

Она вздрогнула.

— Как… — её голос охрип, пришлось прокашляться, чтобы взять себя в руки. — Как ты узнал?

— Спросил у Эллен, — улыбнулся я. — Из интереса. Она, кстати, была бы не против наших с тобой отношений, но, как выяснилось, ты утаила от меня кое-что. И, узнав этот занятный факт из твоей биографии, я заинтересовался. Стал копать. Подумал: ну зачем замужней женщине так открыто строить глазки и делать пошлые намёки новенькому кадету? Тому, кто только первый день в корпусе, и кого она совсем не знает? Мария Олеговна, когда привела меня сюда, не называла имени. Конечно, ты могла изучить базу данных и там увидеть мою фотографию, но всё же — откуда ты знала меня в лицо? Подозрительно, не находишь? Я зарылся глубже. И выяснил, что на первом курсе университета ты познакомилась с неким Григорием Левицким, который через два года стал правой рукой Сергея Орлова, а также твоим мужем.

Агата медленно поднялась, отошла на пару шагов, не сводя с меня пристального взгляда.

Я щёлкнул пальцами.

— Удобно, да? Устроиться в корпус, соблазнить неумелого мальчишку, подбадривать, давать дельные советы, а параллельно сливать всю информацию, полученную от него во время секса, своему мужу. Он как, в курсе был?

— Мы сочли это небольшой потерей, — глухо отозвалась девушка. Я рассмеялся.

— Молодцы, что сказать. Хороша семейка. Вот только я убил Орлова, буквально полтора часа назад. Стёр в порошок, убрал из этого мира, предварительно вырвав сердце. Как думаешь, что я могу сделать с предателем?

Она моргнула. Страх в глубине глаз перерос в животный ужас.

— Не надо! — крикнула Агата, отшатнувшись, оступилась, упала на пол. Попятилась. Я остался на месте, глядел на неё с жалостью и презрением. Осознав, девушка застыла. А затем разрыдалась.

Я выдернул иглу, залепил пластырем, поднялся, с наслаждением потянулся. Глянул на часы — половина седьмого. Направился к выходу.

— Твою дальнейшую судьбу решит полковник Лисицын, — тихо поведал я, остановившись рядом с Агатой. — И, поверь, в отличие от меня, он сентиментальности не подвержен. За разглашение тебя ждут меры. Прощай.

Лёгким шагом я вышел в коридор, пошёл, не оглядываясь, прочь. Лишь зайдя за угол, остановился, прислонился спиной к стене, тихо сполз, чувствуя, как разрывается от боли пустота в груди.

Очень хотелось кричать, ломать, рушить, но я только крепче закусил губу. Капелька крови покатилась по подбородку, смешалась с солёной дорожкой.

Жизнь — не сказка, в которой у взрослых бывают лёгкие и приятные отношения. И я в очередной раз в этом убедился. Больше такого не повторится.

Вытерев кровь и слёзы рукавом, я поднялся. Пустота молчала, ей вторила отсутствием мыслей голова. И я знал лучший способ занять себя.

Развернувшись, я направился в тренировочный блок.

Порыв ветра с силой швырнул в лицо горсть листьев, растрепал волосы, злорадно взметнул полы рубахи и исчез.

Я стоял на мрачном ночном кладбище. Яркий диск Луны хорошо освещал местность вокруг: неровные ряды крестов, надгробий и других могил, как очень старых, со стершимися именами, так и свежих. Впереди, метрах в ста, над всем этим величественно возвышался мавзолей. Или собор. Одноэтажное здание готических форм с витражами, двустворчатыми дверьми и небольшим крыльцом. Я не увидел ни единого колокола, из чего сделал вывод — это не церковь. Значит, место погребения. Но чьё?

Медленным шагом я направился к сооружению, попутно прислушиваясь. Тишина. Только где-то вдали ухает ночная птица, да проказник-ветер вновь очнулся ото сна: играет листьями, треплет кроны деревьев, холодом лижет нос.

Шмыгнув, я улыбнулся. Да, давненько не доводилось бывать на кладбищах. С тех самых пор, как родители разбились в автокатастрофе, а я остался один. За семь лет ни разу не сходил к ним на могилы, не положил цветов, не проведал. Мне было физически больно стоять там, когда бесстрастные люди закидывали гробы землёй, равнодушно ставили кресты и якобы подбадривающе хлопали меня по плечу. Я знал, что никому не было дела до них.

И до меня.

Остановившись перед собором, взглянул наверх. Прямо над дверьми, выбитый в стене, находился символ. Тот, что я видел уже несколько раз: узорчатый щит, по центру которого — летящий ворон, объятый пламенем, а над ним закрытый глаз с тремя лучами. Надо бы спросить у наставника, что это значит. Наверняка есть скрытый смысл. Хотя, должен признать, выглядит этот щит внушительно.

Я поднялся на крыльцо, замер перед дверьми. Сердце неожиданно забилось быстрее, а на душе поселилось волнение. Но не то, что предшествует страху, напротив, радостное, приятное. Предвкушение.