— Я буду сдерживать себя, сколько могу…

— Зачем? Не надо…

— Ты покажешь мне, что такое близость… не хочу своё прошлое переносить в наши интимные отношения. Я буду таким, каким ты желаешь видеть меня.

— Ты… я… уфф…

— Эмма, мне нужны твои первые шаги… — прошептал он, не открывая глаз.

Она ещё немного посидела, пытаясь осознать, что он просит и как к этому относиться. С интересом энтомолога наблюдала, как постепенно опадает мужская гордость Ратмира и подумала — а почему бы и нет!

Показать своему мужчине, что и как предпочитает она, а дальше уже они вместе… Если ему не понравится, то она почувствует это и… они опять-таки всё решат вместе!

Его поступок вызвал в ней разные эмоции, но после размышлений осталась нежность. С неё Эмма и начала, а чувствуя отзывчивость Ратмира, она забыла обо всех сомнениях, отпустила ненужные сейчас мысли и отдала верховенство своему истосковавшемуся по любви телу.

Опомнилась только тогда, когда Ратмир действительно глухо рыкнул, как истинный оборотень, и довольно улыбнулась.

Было жарко, оба они вспотели, но шевелиться не хотелось. Наверное, это самый дурацкий вариант счастья: лежать двумя слипшимися пельменями на огромной кровати с глупейшей улыбкой и таким же выражением лица. Надо бы пойти ополоснуться, сказать, что всё было прекрасно, но наступило какое-то безвременье, где правит лень и бездействие.

— Повторим?

Эмма, приоткрыв один глаз, посмотрела на Ратмира. Похоже, кое-кто уже вышел из безвременья и алчущим взглядом ласкает её тело. До чего же приятно и сладко ощущать себя желанной, чуть ли не последним глотком воды в пустыне!

— Да-а-а! — одобрила она его желание. — Теперь я буду лежать звездой! — предвкушающе простонала и, демонстрируя полнейшее безволие, раскинулась на кровати.

Она сейчас, конечно, преувеличила пассивность Ратмира, но разве забудешь своё удивление, когда предвкушающие мечты с сумасшедшинкой так категорично разошлись с настоящим? Он сумел поразить её, развалившись на кровати, и теперь можно будет долго ему это припоминать.

А Ратмир был безгранично влюблён и счастлив! Эмме не надо было от него ни унижений, ни приказов! Даже сейчас, открыв себя его взору, она не демонстрирует рабскую покорность перед зверем, а всего лишь расслаблена и наблюдает. Она уже показала, что не только может с лёгкостью взять на себя инициативу и главенствовать, но и с удовольствием готова принимать его ласки.

Она играючи меняет роли, ориентируясь на его пожелания и собственные ощущения. Эмма свободна, и если ей захочется, чтобы он вёл себя жёстче, то в этом не будет даже намёка на насилие, как у той же Ольхи и интересующихся им дам, грезящих о том, чтобы стать жертвой в лапах жестокого ненасытного животного.

Изучая губами её нежное тело, он чувствовал, как меняется её дыхание, как уходит расслабленность, уступая место тягучему напряжению, а потом ощутил её пальчики на своём затылке. Она мягко кружила подушечками возле выбранных ею точек, рассылая по всему его телу волны удовольствия, а после более ощутимыми надавливаниями очертила позвоночник, заставляя его выгибаться, и задержалась на пояснице, усиливая нажим и даже царапаясь, отчего стало жарко. Всё, что она делала, было приятно.

«Он был прав! Недолго она пролежала, изображая утомлённую кошечку! Как же хорошо с нею! Милая, люблю тебя! Люблю!!!»

Будто услышав его слова, Эмма выдохнула:

— До чего же мне сладко и томно!

Услышав её, Ратмир вложил в поцелуй всю свою страсть, и этот порыв нашёл отклик в Эмминой магии! Их обоих окутало золотыми искрами, усиливая испытываемые ощущения!

Потрясённые тем, что обрушилось на них в момент близости, они ещё долго лежали вместе, не в силах подняться. У обоих даже без магии было ощущение, что они идеально подходят друг к другу. Перемешались физическая радость и душевная, укрепилось чувство доверия и пришло отчётливое осознание целостности. А когда их накрыло магией, то Эмма даже забеспокоилась, как бы Ратмир не обезумел от счастья. Для него новые чувства были невообразимо ярки, желанны и неожиданны по своей силе. Сама же Эмма, пережив всплеск эмоций, внезапно погрузилась в полнейшее спокойствие. К ней пришла уверенность, что её поиски мужчины (хотя не сказать, что она в это непростое для неё время кого-то искала) закончены. Она теперь твёрдо знает, с кем хотела бы жить вместе до конца своих дней и разделить судьбу, какой бы она ни была. Знает не только разумом и сердцем, но есть что-то в глубине души, что откликнулось и навсегда связало её с Ратмиром. Отныне либо он — либо никто.

Эмма проспала до обеда и проснулась в чудесном настроении! По дому витал запах варящегося мясного бульона и поспевающей выпечки, значит, все накормлены без её участия. Подойдя к окну и отдёрнув шторы, чтобы впустить солнце, она увидела занимающегося с ребятами и охраной Ратмира. Жар наравне со всеми кидал в цель нож!

Наверное, почувствовав её любопытство, в окно посмотрели все трое её мужчин, и ничего не оставалось делать, как радостно помахать им рукой. Дети улыбались и хвастались тем, чему научились, а Ратмир сиял. Его счастье неудержимо просилось наружу, и он шутил, кидал снежки в провинившихся, смеялся над их растерянным видом и просто улыбался, посматривая в сторону дома. А Эмма за всю свою жизнь так привыкла улыбаться, когда ей плохо или тревожно, что сейчас тихо замирала, словно бы боясь нарушить то состояние, в котором пребывала. Ей было хорошо, чудно и легко! Хотелось замереть и сохранить, не расплескать свои ощущения, но такая реакция вызвала бы вопросы, поэтому она улыбнулась в ответ и скрылась в тени.

«Эх, снежинки-мокринки, снеговички-пухлячки, я сейчас как сделаю что-нибудь такое-растакое, что все вы обалдеете!» — покружившись по комнате, она остановилась у зеркала и сказала своему отражению:

— Да! Прямо сейчас и сделаю!

— Госпожа Горчакова, вы будете обедать? — постучав в дверь, спросила помощница по хозяйству.

— Обедать?! — Эмма вышла в коридор и глубоко вдохнула, ощущая теперь запах жареного мяса. — Не сейчас, госпожа Лоу! Сделайте мне, пожалуйста, лёгкую закуску и принесите в лабораторию! Я хочу поработать.