– Я не был насильником.

– Чем ты, черт побери, от них отличаешься?! – снова взревел отец, отчего я поморщился, но благоразумно промолчал.
– Они считают, что выше жизни и желания других людей, и могут подминать под себя всех, кого только захотят! Они считают, что боль, страдания и разбитые жизни невинных девушек не стоят совершенно ничего!!! Так скажи мне, чем ты отличаешься от них?!!

– Я никогда никого не брал насильно, пап!

– Ты просто еще не сталкивался с настоящими чувствами, которые больше, чем просто похоть, выше, чем желание тела! Но когда столкнешься, то поймешь, что терпеть и ждать ответа и ее согласия станет невыносимым и болезненным делом!

Я лишь поджимал губы, надеясь, что никогда не столкнусь с подобным.

…и вот я вспоминал папу спустя много лет после нашего разговора и с подступающим холодом осознавал, что я начинаю понимать, о чем тогда говорил отец!

Сидя на нагретых солнцем камнях в тени кустов и камыша, словно вор, я наблюдал за Мишкой.

Словно сумасшедший. Словно чертов маньяк, который впитывал в себя каждое ее движение, боясь даже моргнуть, чтобы пропустить ее выдох, пока девушка одиноко и потеряно копошилась в воде, скрываемая по бедра, и пыталась выстирать свою одежду с помощью песка, камней и воды.

Я был заворожен ею.

Был раздавлен собственными эмоциями, которые выходили из-под контроля, будто я снова вернулся в то время, когда только прошел переход и был хищным, невменяемым и опасным.

Спустя несколько лет после своей поездки в Альпы, отец научил меня уравновешивать свою похоть тем, чтобы не выплескивать все на одну и подвергать ее жизнь опасности, а брать сразу несколько женщин. Три, четыре, иногда пять. Все они оставались довольны, а самое главное живы. Я научился контролировать себя и не спускать зверя, иногда развлекаясь один на один. Но сейчас, глядя на хрупкую нежную Мишку, понимал, что снова стою на опасной огненной черте, в которой она сгорит, как мотылек в открытом пламени.

Я хотел ее слишком сильно, чтобы соображать и сдерживаться!

Мои мысли искрили и взрывались каждый раз, когда она всего лишь слегка наклонялась вперед, чтобы в очередной раз прополоскать одежду, даже не подозревая, что я наблюдаю за ней и мысленно испробовал уже с десяток поз, представляя, как она будет стонать и подчиняться моему зову и страсти.

До чертова дома было еще пару дней пути, и это как минимум, учитывая то, что она не могла передвигаться с такой скоростью как я, а я не доверял себе настолько, чтобы просто взять ее на руки и устремиться вперед.

За нами придут еще люди.

Это было делом времени.

И пока что мы тратили его неразумно.

Я понимал, что девочке нужна эта передышка, ведь то, что она пережила было просто чудовищно!

Понимая, что начинаю рычать вслух, я не мог успокоиться и перестать это делать, потому что при одной только мысли об этом уроде, все внутри меня срывалось с тормозов, и начинало бурлить и гореть!

Чертов пиздюк! Как же он напугал Мишку!

Как он напугал меня!..

Никогда не смогу забыть, как она кричала, а я бежал с безумной скоростью, сшибая собой вековые деревья и отбрасывая со своего пути валуны, готовый рвать руками землю, впиваясь когтями и клыками, лишь бы только успеть!

Никогда не забуду, как увидел этого урода. НА НЕЙ!

Как его грязные паршивые руки касались ее, пробуждая во мне все самое хищное, опасное и безумное!

До сих пор я не мог понять, как не кинулся и не разорвал его, вгрызаясь клыками в шею и вырывая куски плоти, чтобы его паршивая кровь струилась по моему телу!

Меня оглушили эмоции Мишки. Отважной наивной девчонки, которая была просто раздавлена всем существом и смогла остановить зверя во мне одним своим растерянным, испуганным взглядом.

Клянусь, я бы согласился провести еще тринадцать лет в лаборатории лишь бы чертовы умники изобрели чудо-пилюли, которые могли бы восстанавливать плоть за считанные секунды!

Я бы рвал его на части долго, мучительно и со всей своей кровавой страстью, чтобы потом запихать в глотку одну из них, собрать по частям и рвать снова и снова! Столько раз, сколько это было необходимо моей пылающей хищной душе, глядя каждый раз в перекошенное от ужаса лицо урода, который понимал бы, что будет умирать в агонии столько раз, сколько я захочу!

Я оставил ее в тот день и ей стерли память, оставив лишь ночные кошмары.

Я оставил ее снова, и вот что случилось сегодня.

Впрочем, отчасти этому пиздюку можно было сказать спасибо.

Он выбил из моей головы все то кровавое, горячее и опасное, что кипело во мне, стремясь вырваться наружу, когда выжить Мишке уже не было бы шанса.

– Я не такой как он! Я не насильник!
– рычал я себе под нос, скалясь и чувствуя вкус крови на собственных губах, оттого что клыки прокалывали нижнюю губу, но все равно не мог успокоиться должным образом и перестать наблюдать за ней, мысленно отымев девочку всеми возможными способами десятки раз подряд.