Мишка разобралась со своими вещами, аккуратно разложив их на берегу сушиться, и села сама, прикрываясь смущенно руками все еще влажная от воды, и испуганно глядя по сторонам, снова думая о том, что осталась одна.

Я не мог быть рядом с ней, пока девушка была в одном лишь охренительно сексуальном нижнем белье, отчего в моих зрачках искрило, а яйца просто звенели от перенапряжения.

Моя выдержка и воля висели на волоске таком тонком, что я его даже не видел, хватаясь за потуги остатков разума не наломать дров, поэтому просто сиганул с камня в воду под оглушительный всплеск воды и раскаленные эмоции, когда ощутил ее радость и облегчение оттого, что был рядом.

Мне казалось, что с поверхности озера сейчас просто пойдет пар, от моих попыток успокоиться и не вынырнуть прямо на берег, чтобы сорвать с нее эти миленькие кружевные штучки и не сделать то, что так хотел.

Выныривая лишь для того, чтобы глотнуть полные легкие воздуха, я снова уходил под воду, даже под ее толщей ощущая каждую ее хрупкую эмоцию, которые были сладостными и томными. В такие секунды как эти я жалел, что не чувствую холода и не могу замерзнуть, потому что сейчас это мне не помешало бы!

Лишь когда я понял, что Мишка одевается, показался над водой, подплывая к ней крадучись и неслышно, словно аллигатор к своей долгожданной желанной жертве, чтобы наблюдать, давясь собственной страстью, как она склонялась вниз, натягивая свои штаны и майку, и не представляя, как мне хотелось сейчас подойти сзади и поцеловать каждую косточку на гибком позвоночнике, спуская ее трусики. Обхватить ладонью за шею, притягивая к себе, заставляя прогибаться и подставлять свои бедра мне.

Держаться на расстоянии было проще, когда был этот придурок Нил, который возомнил себя ее спасителем и защитником. По крайней мере, тогда я был в тени и наблюдал за ней осторожно, но жадно, пока не понял, что девчонка рисует меня. Рисует так умело и страстно, что больше не смог удержаться.

– Сам виноват, - пробормотал я себе под нос, выходя из воды, словно мой монументальный стояк был всего лишь застрявшей в штанах корягой, на которую Мишка тут же покосилась, покраснев, но не отводя своих голубых глаз.

– Я готова, - она попыталась улыбнуться, растерянно заморгав, когда я хмуро, хотя и многозначительно буркнул, явно имея в виду не то, что девушка:

– Я тоже!

После того, что было в воде, Мишка не ожидала от меня грубости, и была сейчас очень расстроена, но иначе было нельзя.

Нельзя, чтобы она привязалась ко мне еще сильнее.

Нельзя, чтобы я утонул в ней полностью и без остатка, потому что у нас не было впереди ничего.

Её ждал отец и очередная промывка мозгов, после которой она даже не вспомнит обо мне, а меня – специальная укрепленная клетка и сильные препараты каждые два часа, которые распыляли в воздухе, чтобы они могли контролировать мою силу, и не допустить прорыва в лабораторию, как уже было дважды.

 Черт, а ведь когда-то меня считали хоть и нахалом, но обаятельным.

Я умел заигрывать, и было достаточно просто улыбнуться, и подмигнуть, чтобы любая девушка провела ночь со мной. Эту. Следующую. И столько, сколько мне было нужно.

Сейчас же мне казалось, что это все было в другой жизни и не со мной. Словно было частью давно позабытого сна, который иногда тревожил мое сознание.

Я уже прошагал мимо нее, оставляя за собой мокрый след, пока с меня стекала вода, и стараясь не обращать внимания на то, как она снова скользнула взглядом по моему телу, горячо и восторженно, как делала это постоянно, думая, что я не замечаю, когда услышал ее урчащий живот и попытки скрыть тот простой факт, что она была голодна.

– Итак, крольчатину мы не едим, - ехидно вскинул я брови, злясь на себя, что не могу просто пройти мимо и оставить ее в покое, и на девчонку, что она всколыхнула во мне слишком много эмоций глубинных и запретных, от которых я никак не мог отделаться.
– Кого же тогда поймать тебе на ужин? Оленя? Кабана? Или, может, предпочитаешь французскую кухню и лягушек?

Я язвил и насмехался, кивая на пруд за своей спиной, но наблюдая за ней с большим любопытством, потому что, несмотря на свою умную головку и достаточно смиренный нрав, девчонка не была простушкой и всегда умела удивить.

Вот и сейчас Мишка чуть нахмурилась, когда я почувствовал в ней новый всплеск отторжения и весьма очевидной тошноты, слыша ее сухой, подчеркнуто вежливый голос:

– Ничего из вышеперечисленного, благодарю.

Упрямая девчонка!

– Тогда будешь есть то, что поймаю!

– Не буду! – сжала они свои губы, словно была готова к тому, что я начну запихивать в нее свежее мясо насильно, на что во мне снова опасно и горячо вспыхнул неугомонный огонь, который подогревал желание в геометрической прогрессии, когда я сделал шаг к ней, разворачиваясь теперь всем телом, и не скрывая своего монументального стояка, который был облеплен мокрыми штанами так, что проще было ходить совершенно голым, промурлыкав: