– Ты… ты… - выговорила она, наконец, - ты будешь несчастна. Поверь мне. Несчастна!

Повернувшись на каблуках, она вылетела из моей комнаты, а я опустилась в кресло, сминая платье.

Любит! Но Рейнар ни слова ни говорил о любви! Хотя и целовал…

Я спрятала лицо в ладонях, вспоминая поцелуй в нашей гостиной…

Откуда я знаю, что это любовь? Могу ли я быть уверенной? Зачем я солгала сестре? Ведь я – Монжеро. Монжеро всегда говорят честно…

Тётя вошла в сопровождении Деборы, тащившей ящичек с щипцами и прутьями для подвивки волос, и я улыбнулась, постаравшись скрыть охватившие меня тревогу и беспокойство.

– Что с Лилианой? – спросила тётя, указывая Деборе, куда поставить ящичек, а мне указывая на мягкий стул перед зеркалом. – Выбежала, как на пожар. Чуть меня не столкнула с лестницы. Опять говорила глупости? Ты не расстроилась?

– Ничуть, - ответила я, пересаживаясь к зеркалу. – Но она очень переживает.

– Мы все переживаем, - пробормотала тётя, а я сделала вид, что ничего не услышала.

Служанка ловко подвила мне локоны, и тётя сама сделала мне нежную девичью прическу – подобрала боковые пряди и перевила их голубой лентой, оставив концы свободными.

Когда всё было готово, и мы спустились на первый этаж, дядя уже ждал нас – в наброшенном на одно плечо камзоле, скрепленном серебряной цепочкой, чтобы не свалился при ходьбе. Правая рука ещё была в перевязи, но выглядел дядюшка очень бодро. Или старался таким казаться.

– Ну что, дамы? – сказал он нарочито-весело. – Вы готовы? Тогда идем. Виоль, бери меня под руку. Аликс, прости, но предложить тебе другую руку я не могу по вполне понятным причинам.

– Обе твои руки и так принадлежат мне, - сказала тётушка, поправляя воротник его рубашки. – Так что до церкви я вполне могу ссудить их Виоль.

– Да, ей поддержка нужнее, - пробормотал дядя, и я снова сделала вид, что ничего не услышала.

Обычно мы ходили в церковь пешком, но сегодня нас ждала коляска. Я догадалась, что тётя и дядя старались хоть так уберечь меня от волнений. Если едешь в коляске, то не надо останавливаться и заговаривать со знакомыми. И уличные мальчишки не догонят, если задумают опять дразнить меня, изображая висельников.

Я старалась не смотреть по сторонам, пока коляска ехала по улицам Сартена, но нервничала всё больше и больше. Тётя тоже нервничала – и болтала без умолку, обращаясь то ко мне, то к дяде, но не дожидаясь ответа.

Толпу возле церкви мы увидели издалека, и тётя незаметно и ободряюще пожала мне руку. Самсон остановился почти возле входа в собор, спрыгнул с облучка и, не обращая внимания на любопытных зевак, открыл дверцу и опустил лесенку.

Мне предстояло выйти первой, и я, встав с сиденья, невольно окинула взглядом людскую толпу.

Господи, как же их много! Благородные дамы и господа, торговцы бриошами и зеленью, которых я встречала на рынке… монахини в белых клобуках… ребятишки, со смешками высовывающие перепачканные личики из-под локтей взрослых. И все смотрели на меня. С любопытством, с изумлением, с недовольством…

Глубоко вздохнув, я приподняла подол платья, чтобы выйти из коляски, и в это время толпа отхлынула – как волна от берега. Людей будто сдуло от входа в церковь.

– Палач!.. – крикнул кто-то из задних рядов. – Это – палач!..

И в самом деле – из церкви, вместе с прелатом Силестином, вышел Рейнар. Он был без маски, на лбу была повязана моя лента. Он был в черном новеньком камзоле, в белоснежной рубашке, и выглядел очень элегантно и празднично.

Отец Силестин остановился на пороге, а Рейнар прошел к коляске, и Самсон отступил в сторону, давая ему дорогу.

Несмотря на волнение, я едва удержалась от улыбки – многие из горожан не узнали Рейнара без маски и вертели головами, пытаясь разглядеть, с какой стороны к церкви подходит палач.

– Форката Виоль, добрый день, - сказал Рейнар, протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься. – Чудесно выглядите.

– Благодарю, - сказала я вполне бодрым голосом и оперлась на руку своего жениха.

Он сразу заметил кольцо с аметистами. Я поняла это по взгляду, по легкому прикосновению кончиков пальцев к запястью. Для чего слова – в том числе и о любви – если всё понятно без слов?

Палач помог выйти из коляски дяде, поддержав его под локоть, а потом – со всей учтивостью – предложил руку тёте.

– Благодарю, мастер ди Сартен, - поблагодарила его тётя громче, чем следовало.

Ее слова развеяли последние сомнения тех, кто собрался поглазеть на нас. Вслед за прелатом Силестином, плечом к плечу с женихом, я прошла в рощу, к часовне, и горожане потянулись за нами, перешептываясь и то и дело забегая вперед, чтобы посмотреть, каков сартенский палач без маски.

Краем глаза я заметила Лилиану – она не подошла к нам. Предпочла затеряться в толпе, опустив вуаль на лицо. Наверное, ей было неприятно видеть, как рушится доброе имя нашей семьи. Но я не чувствовала стыда или разочарования. Было немного страшно от общего внимания, но рядом шел Рейнар, и одно его присутствие успокаивало меня. Больше всего мне хотелось бы взять его за руку, но для жениха и невесты это было непозволительно. Вот на венчании… или после…