— Ни слова больше. Называй адрес, я скоро буду.

Сколько прошло? Десять минут, двадцать или полчаса? Филиппа не напрягало мое долгое отсутствие, а я сидела на полу, прижав затылок к холодному кафелю, и отсчитывала секунды. Но всякий раз сбивалась. Время текло медленно, словно окончательно остановилось.

Наконец, в дверь позвонили. Я рванула в коридор так быстро, что Филипп даже не успел очухаться. Щелкнула замками и впустила наружу Илью, по выражению лица которого было непонятно: он рассержен или огорчен.

— Это кто?.. — В дверном проеме спальни появился Филипп, изучая то меня, натягивающую туфли, то застывшего соляной статуей Илью.

— Мой хороший друг. Мы уходим. Фил, прости, но я не смогу быть с тобой.

— Ты это поняла во время того, как ублажала себя в душе перед сексом?

Я дернулась словно от пощечины, но на плечо легла тяжелая рука, и Ларионов пророкотал:

— Илона, ты не обязана отвечать. Это явная провокация.

— Что, смазливый мальчик повелся на богатенькую тетеньку? — переключился на него мой бывший муженек. — Небось бизнес-леди, владелица брачного агентства, умеет ублажать глупых студентов своим ротиком?

— Заткнись! — рявкнула я, но Филипп не отреагировал на мой крик.

Он рассмеялся в полную силу и указал на дверь.

— Проваливайте, не смею задерживать. Малыш, клянусь, я переломаю твоему телохранителю ноги, если узнаю, что он поимел тебя.

— Можешь ломать прямо сейчас, потому что мы занимались сексом в таких позах, какие тебе даже не снились. — Илья заслонил меня своей широкой спиной.

Его мускулы бугрились под натянутой футболкой горчичного цвета. Кадык подрагивал, и скулы были сведены. Он весь источал ярость. Почти животную, ненормальную злость. Филипп же, напротив, излучал буддистское спокойствие. Взрослый самец против юнца. Я испугалась за Илью и потащила его к выходу.

— Пожалуйста, пойдем. Ради меня.

Он, не сразу опомнившись, медленно кивнул. Ларионова отпустило только в машине, когда мы ехали, наплевав на светофоры и правила дорожного движения. Клянусь, он собирался меня угробить.

— Ты в порядке? — спросил отрешенно.

— Вполне. Спасибо тебе.

Я накрыла его ладонь, что судорожно стискивала руль, своей ладошкой. Илья на секунду прикрыл веки. Ресницы его вздрогнули.

— Признаться, неординарный повод для встречи. Могла бы позвонить просто так. Как твоя идея фикс?

Он бросил быстрый взгляд на мой абсолютно плоский живот.

— Девятая неделя, сейчас эмбрион скорее напоминает виноградину с конечностями, чем человека, — отрапортовала я. — Пью витамины и стараюсь не нервничать. Как видишь, безуспешно.

— Девятая неделя, — повторил он медленно, будто осознавая. — Ничего себе. В тебе уже восемь с лишним недель кто-то живет, а ты не выглядишь напуганной или удивленной.

Я рассмеялась. Знал бы он, насколько мне страшно от неизвестности. Что делать дальше, как жить, как воспитывать ребенка, чему его учить? Ночами бесконечные вопросы мешали мне спать, и по утрам я еле поднимала себя на работу.

Вдруг мне не суждено стать хорошей матерью? Вдруг я оплошаю по всем пунктам, и мой ребенок возненавидит меня раньше, чем научится ходить?

— Зайдешь ко мне? — поинтересовалась с волнением в голосе. — Просто пообщаемся, расскажешь, как твои дела.

Илья, помедлив, кивнул. Кажется, его что-то напрягало. Это читалось в заостренных чертах лица, во взгляде, устремленном исключительно на дорогу. Мне хотелось спросить его — у тебя всё нормально? — но почему-то язык прилип к нёбу.

Уже открывая дверь в квартиру, я вспомнила о бардаке, который подстерегал внутри. Немытые полы, груда вещей на стуле, смятая кровать. В коридоре вопил дурниной Пашка, но, завидев Илью, тот заткнулся.

Ларионов осмотрелся — я всегда старалась прибраться к его приходу, а потому домашний хаос был для него в новинку — и плюхнулся на кровать. Я топталась на месте.

Сейчас бы сесть рядом, вплести пальцы в его жесткие волосы, вспомнить на вкус губы. Почувствовать тяжесть его тела, забыться в поцелуях…

— Так агентство принадлежит тебе? — выбил меня из мечтаний сухой вопрос.

— Извини, что не сказала.

Ларионов невесело ухмыльнулся.

— Не понимаю, что мешало признаться раньше. Или ты думала, что я попрошу ещё больше денег, чем запросил за твое оплодотворение?

Он произнес это с таким отвращением, что у меня внутри похолодело.

— Дело не в деньгах.

— А в чем? — Он поднялся и подошел к окну, в которое уставился с особым интересом.

Мне казалось, что Илье попросту неприятно смотреть в мою сторону. Именно поэтому он изучал панельные многоэтажки.

— Илья… не злись.

— Ты, помнится, осуждала Вику, а сама-то чем лучше? Даже хуже, потому что Лаптева хотя бы призналась самой себе, что не разлюбила своего мудака. Но нет, Илона Арефьева не такая. Ледяная королева не способна кого-либо любить. Она просто спит с мужиками и манипулирует ими в своё удовольствие. Если тебе противен бывший муженек, то на какой ляд ты поперлась к нему?