Несколько раз я открывала нашу переписку, но закрывала её быстрее, чем успевала набрать текст. А потом и вовсе удалила номер Ильи из телефонной книжки.

В этот момент меня душили слезы (чертовы гормоны), но я успокаивала себя простой мыслью: во мне сохранилась частичка этого человека.

Илья Ларионов ушел из моей жизни, но остался со мной навсегда…

…Я тряхнула волосами, отгоняя грустные мысли, и вслушалась в разговор подруг.

— Кстати, мне звонил Леша. — Вика ссутулилась и как-то сразу поблекла. — Пообещал дать денег на аборт. Типа это наша общая ошибка, потому нельзя оставлять меня наедине с последствиями.

Она обхватила руками плоский ещё живот, точно пыталась уберечь ребенка от всех злодеев, включая его собственного отца.

— Вот скотина! — не выдержав, воскликнула Ленка. — Надеюсь, ты послала его куда подальше?! — Её сын заинтересовано прислушался, но подруга сразу смягчила тон: — Нехороший дяденька заставляет тетю Вику пойти к врачу.

— Фу-у, не люблю врачей, — отреагировало чадо и ускакало к соседнему столику.

— Ну и что ты ему ответила? — уточнила я.

Вика покачала головой.

— Ничего хорошего. Сказала, что выращу нашего ребенка самостоятельно. Он повесил трубку и больше не перезванивал.

Я положила ладонь на вздрагивающее плечо подруги. Должно быть, невыносимо любить кого-то столь сильно, что любое его предательство кажется незначительным и мелким. Бесполезно ругать Вику или учить её жизни — она влюблена и не сможет переступить через себя. Не сможет забыть Лешу по чьей-то прихоти.

Она до сих пор готова прибежать по первому его зову, хоть и пытается казаться независимой.

Это уже не любовь. Это фанатизм. Болезненная привязанность.

Поэтому я предпочитаю вернуться к тому, к кому давным-давно перегорела, чтобы не терзаться муками совести и не рыдать в подушку ночами. Мне нужно отвлечься, а Филипп — идеальное развлечение. Я знаю его вдоль и поперек, все его недостатки и достоинства.

Он не вызывает во мне бури.

Он не вызывает во мне трепета.

Он не вызывает во мне ничего.

[1] ПДР — предварительная дата родов

В любой деятельности есть моменты, когда твоя работа начинает тебе нравиться. Если честно, я обожала довольных клиенток. Их глаза горели от влюбленности, щеки пылали румянцем. Девушки рассказывали о том, как мы подобрали им мужчину мечты, а их голоса трепетали.

Разве не прелесть?

В такие дни мне чуть меньше хотелось послать всё к чертям. Если хотя бы один человек благодаря нам обрел счастье — мы работаем не зря. В идеале, конечно, чтобы счастливых людей в паре было двое, но за второго партнера я никогда не ручалась.

Любовь — это тот ещё геморрой, если вдуматься.

Короче говоря, иногда мне нравилось то, чем я занималась. Мои искренние благодарности Филиппу за то, что он отказался от брачного агентства. Без этой работы я бы давно потонула в пучине ненависти ко всему миру.

— К вам Марина Юрьевна, — промурлыкала Светочка по селекторной связи. — Разрешите?

— Разрешаю, — тягостно ответила я, ожидая какую-нибудь подставу.

Марина была очень проблемной клиенткой. Её знакомства заканчивались, не успев начаться. После подбора нового образа и повторной фотосессии она сходила на несколько новых встреч. С последним мужчиной ей даже подфартило, и первое свидание переросло во второе. Может быть, мы наконец-то избавимся от Марины?

— Илона Витальевна, здравствуйте! — донеслось из коридора звонким голосочком, а следом дверь открылась, впуская…

Хм, наверное, правильнее всего это назвать букетом на ножках. Из-за охапки белых роз — цветов двести, не меньше — было не видно самой клиентки. Только её ноги, обтянутые кожаными штанами. Марина ввалилась в кабинет, и розы легли на мой стол, скрыв собой вообще всё, что там лежало. Я обескураженно смотрела на белоснежное безумие.

Марина улыбнулась, сверкнув отбеленными зубами, и поправила завитые локоны.

«Новая стрижка ей идет», — отметила я.

Пухлое личико клиентки обрамляли умильные завитушки, из-за которых она казалась очень нежной и ранимой. Чистая куколка. Расшитая тесьмой блузка свободного покроя зрительно скрывала живот. Дополняли образ штаны из черной матовой кожи и молочно-белые кеды. Гремучая смесь стилей, но Марина смотрелась не вульгарно, а очень женственно. Прошлый образ, в котором она изображала строгую учительницу, её старил. А этот делал молодой и беззаботной.

— Марина Юрьевна, у вас праздник? — спросила я, почесав кончик носа.