— Я знаю, что она получила ответ от двух команд из Германии, но больше ничего об этом не говорила, а о Франции — понятия не имею.

Я пошевелила пальцами ног под тонким одеялом, которым укрылась в холодной палате. И вдруг вспомнила, что рассказала Францу об Эмбер. Мне еще предстояло рассказать эту историю Култи, и я почувствовала себя виноватой. Он был здесь, со мной, после того, как переволновался из-за меня и, по-видимому, проведет тут ночь, и он не знал всей правды.

— Рей?

— Тако.

— Помнишь, как Эмбер назвала меня шлюхой, а я не хотела объяснять тебе почему?

Култи все еще смотрел в телевизор, когда ответил.

— Я знаю почему.

Что тут скажешь? Моя голова запульсировала, я была в ужасе от его заявления.

— Ты знаешь?

— Да, женщина с лошадиными зубами закатила истерику из-за того, что ее муж — лжец. Ты ушла из команды. — Он взглянул на меня. — Теперь, когда мы затронули эту тему, я должен сказать тебе, какой идиоткой ты была. В той ситуации не было твоей вины, и тренер должен был попрощаться с ней, а не с тобой. Ты быстрее, ты принимаешь лучшие решения, и ты работаешь с мячом намного лучше.

Его речь звучала так без эмоционально, но я не могла осознать все, что он говорил. Я все еще была зациклена на том факте, что он, черт возьми, знал.

— Как ты узнал? — Это должен был быть секрет, черт возьми.

Немец пожал плечом.

— Мой менеджер знает все.

Да, мой рот открылся в недоумении.

— Она слышала об этом?

— Она собирает информацию, чтобы знать все, прежде чем начать убеждать меня что-то сделать. Она провела свое исследование о команде, предполагаю, что тогда она и узнала. Не хмурься. Секретов для нее не существует, я бы не удивился, если она знает обо всех плохих вещах, которые когда-либо делал каждый игрок в команде.

Мои щеки вспыхнули, и я попыталась понять, на что он намекает.

— Ты мог бы спросить меня. Я бы тебе сказала, — проворчала я.

Отказываясь смотреть на меня, он ответил:

— Ты думаешь слишком долго.

Боже милостивый! Я собиралась убить его.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Да. Я уже сказал, что ты идиотка, раз не сражалась с ними, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Если бы кто-то поступил так с тобой сейчас, я бы отнесся к этому иначе. Это больше никогда не повторится, понимаешь?

По какой-то странной причине его защита заставила меня сиять. Это уже не имело значения. Это было в прошлом, и... ну, он не думал, что то, в чем меня ошибочно обвинили, было большим делом. Может быть, пришло время оставить в прошлом и Эмбер, и ее идиота-мужа. Надеюсь, я смогу начать все сначала и забыть об этом.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на его профиль: симпатичный нос, идеально пропорциональный подбородок и щетину на нем.

— А ты? Еще не принимал никаких решений о том, что собираешься делать?

Он перевел взгляд своих светлых глаз на меня.

— Нет. Я еще ничего не решил.

Я наблюдала за ним краем глаза.

— «Пайперс» попросили тебя подписать контракт еще на год?

— Да. — Он оглянулся на меня, улыбаясь своей детской улыбкой. — Как ты считаешь, «отвалите» было бы подходящим ответом?

Я выдавила улыбку и потянулась, чтобы сжать его голень.

— Думаю, мне это нравится.

Его телефон снова зазвонил.

— Если ты не ответишь, это сделаю я, — пригрозила я ему, не отрывая взгляда от пейзажа за окном.

— Никто из нас не будет отвечать, — сказал он то, что я уже и так поняла. С тех пор, как меня выписали из больницы, его телефон зазвонил в четвертый раз. Казалось, каждые пять минут звонки начинались заново. Бип, бип, бип. Самая скучная мелодия, из когда-либо созданных, словно стояла на повторе.

— Кто звонит? — наконец спросила я.

— Мой пиар-менеджер. Кордеро. Сеила.

Ох.

— Ты имеешь в виду Сиену?

— Да, ее.

— Чего они хотят?

Мне никто не звонил. Единственный человек, с которым я поговорила, был Гарднер — я сообщила ему, что утром заходил доктор и сказал, что я свободна. Но на то, чтобы меня выписали, ушло несколько часов. Черт. Команда улетела домой без меня, они закинули сюда мои вещи, прежде чем отправиться в аэропорт на автобусе. Гарднер сказал, что сообщит Култи о том, что происходит, так как он, очевидно, решил пропустить рейс и полететь на следующем со мной.

Немец вздохнул.

— Они не хотят, чтобы мы летели одним рейсом.

Это заставило меня повернуться на старом кожаном сиденье такси.

— Но почему?

Он скорчил гримасу, которая говорила, какой глупостью он все это считает.

— Фотографии.

Фотографии появятся, если кто-то его узнает. Во мне не было ничего особенного, никто бы меня не узнал, но он был совсем другой историей.

Настала моя очередь вздохнуть.

— Я могу сесть подальше от тебя в самолете.