Мне он казался похожим на хорька. Он был хорьком, который мог сделать с моей карьерой все, что угодно.

— Добрый день, мистер Кордеро, — сказала я, после того как его помощник закрыла дверь, и я встала рядом со стулом.

Пожилой мужчина перегнулся через стол и пожал мне руку, глядя на командные спортивные штаны, которые я натянула поверх формы.

— Мисс Касильяс, — сказал он, наконец, снова заняв свое место и жестом показывая мне, чтобы я тоже села.

Не было смысла ходить вокруг да около, не так ли? Я спросила, положив руки на бедра:

— Что я могу сделать для вас?

Он приподнял ухоженную бровь — клянусь, он регулярно натирал их воском — и постучал ногтями по поверхности стола.

— Как я узнал, вы поссорились с помощником тренера. Можете объяснить мне почему?

Сейчас, серьезно?

Без шуток? С тех пор, как это произошло, прошло более чем достаточно времени, а он только сейчас поднимал этот вопрос? Черт побери.

— Это не было серьезной ссорой. Я была расстроена из-за его поведения и дала ему понять, что он поступил ненадлежащим образом, вот и все.

— Интересно. — Он заерзал и положил руки на подлокотники кресла. — Мне сказали, что вы, кажется, назвали его Баварской сарделькой.

Не думаю, что когда-нибудь хотела улыбнуться сильнее, чем сейчас, но мне удалось сдержаться. Мне незачем ему лгать. Я сказала то, что сказала, и не собиралась отнекиваться.

— Да.

— Как думаете, это подходящие выражения для персонала? — спросил он.

— Я думаю, это уместно, когда кто-то решает быть неблагодарным со своими фанатами.

— Вы понимаете, насколько важна его работа в команде? — Придурок одарил меня взглядом, который точно говорил о том, насколько тупой он меня считал, и я ощутила, как во мне поднимается чувство гнева, оставляя во рту кислый привкус.

— Я полностью понимаю, мистер Кордеро, но я также знаю, насколько важна поддержка наших фанатов. Первая Женская Лига многого ожидает от своих игроков, не так ли? Некоторые из нас живут в принимающих семьях, мы зависим от мнения людей, которые приходят на наши игры. Тренер Култи был не очень любезен, и я всего лишь дала ему знать об этом, не используя нецензурные слова или язык тела. Я не проявляла неуважение к нему. — Ну, я не проявляла его достаточно сильно.

Насколько я знала, генеральный директор команды относился к тому типу людей, которые хотели, чтобы все делалось только так, как хотели они. Он не любил сплетни и всегда настаивал на своей правоте.

Он был неправ.

Так что я знала, что этот разговор бесполезен, и не собиралась отказываться от своего мнения, что бы ни говорил мне здравый смысл. Я не сделала ничего плохого, и если бы могла вернуться в прошлое, опять бы поступила так же.

— Мисс Касильяс, я рекомендовал бы вам быть осторожней с тем, что вы считаете правильным или неправильным, мы понимаем друг друга?

Вот ублюдок.

— «Пайперс» — команда, и это не впервые, когда вы отказываетесь сделать то, что было бы лучшим для всех.

Собирался ли он когда-нибудь прекратить это? Одно и то же каждый раз, когда я приходила в его кабинет, за исключением сегодняшнего. «Давай расскажем всем». И каждый раз я одно и то же отвечала ему. «Нет, я не буду вмешивать свою семью». Он еще не простил мне этого, и, судя по всему, никогда не простит.

— Я хочу, чтобы ты извинилась, — продолжил он, игнорируя смертоносный взгляд, которым я смотрела на него.

— Мне не за что извиняться, — сказала я спокойным ровным тоном.

Он наклонился вперед и нажал кнопку на телефоне.

— Я позволю себе не согласиться… Миссис Брокавски? Мы готовы.

Мы готовы? К чему?

На мой безмолвный вопрос я получила ответ через минуту, когда дверь кабинета распахнулась, и вошла сияющая миссис Брокавски, держа ее открытой ни для кого иного, как для Баварской сардельки, о которой мы говорили. Вошел Култи с холодным отстраненным выражением лица, он переводил взгляд с меня, сидящей на стуле, на стоящего мистера Кордеро.

— Входите, тренер. — Генеральный директор казался другим человеком, улыбался и выглядел радостным. Чертова крыса. — Присаживайтесь. Вы знаете мисс Касильяс.

Я даже не потрудилась заставить себя выдавить улыбку. Я просто смотрела на него. Я поняла, что он, скорее всего, не имеет никакого отношения к этому разговору, но была слишком расстроена, чтобы простить его за то, что он пришел в кабинет не в то время. Немец сел на стул рядом со мной, прямо и неподвижно. Он все еще был одет так же, как на игре.