Как тонко.

Я играла с ним время от времени последние два года, когда было свободное время. Хотя я не могла официально или профессионально в течение сезона играть в футбол в какой-либо команде, кроме «Пайперс», никто не говорил, что я не могу от случая к случаю играть в софтбол, если игры не будут профессиональными. Это было ключевое слово в моем контракте.

Как только я начала говорить, что могу поучаствовать в нескольких играх, у меня зазвонил телефон.

На экране вспыхнуло «Папа».

Взяв телефон, я сказала Марку, кто звонит, и ответила.

— Привет, па.

— Hola. Ты занята? — ответил он.

— По пути на работу с Марком Антонио, — сказала я, используя семейное прозвище Марка. — А ты как?

— Хорошо, я решил быстро позвонить тебе, пока забираю Сеси, ее временно отстранили от школы. Я хотел узнать, сможешь ли ты достать нам еще два билета на открытие сезона? Ваш tio будет в городе, и он хочет прийти, — медленно сказал он.

Мой дядя хотел пойти на игру, но не хотел платить. Что тут нового?

— Уверена, что смогу достать еще два, но точно сказать смогу чуть позже сегодня, хорошо?

— Да-да. Меня все устраивает. Если не сможешь, не беспокойся об этом. Он может позволить себе два билета. Скряга. Позвони мне позже, когда закончишь, и передай Марко, что я сказал — он покупает мне на игре пиво.

Я фыркнула и улыбнулась, а через мгновение вспомнила, что не обсудила с ним инцидент с Немцем. Я покраснела, шея стала горячей.

— Слушай, пап. Прошу прощения за то, что случилось на дне открытых дверей. Если бы знала, что он такой засранец, то предупредила бы тебя. Мне очень жаль.

Он свистнул, и я не пропустила озадаченный взгляд, который Марк бросил в мою сторону через кабину грузовика.

— Mija, ты даже не представляешь, сколько раз кто-то вел себя подобным образом со мной. Я в порядке. Я уже пережил это. Люди так ведут себя, потому что не знали ничего лучшего в жизни, а я знаю.

— Он не имел права так вести себя. Я была так зла, что подошла к нему и назвала его Баварской сарделькой. — Я призналась в этом впервые после случившегося. Раздалось два возгласа. Один был моего отца, а другой — Марка.

— Нет! — в телефоне разразился громкий смех.

— Да. Я вышла из себя. Думаю, теперь он всей душой меня ненавидит. Я расскажу тебе позже, какую чушь он говорил мне на поле, — сказала я, широко улыбаясь Марку, у которого от смеха тряслись плечи.

Папа все смеялся.

— Да, я хочу услышать об этом, — сказал он перед тем, как перестал хохотать. — Pero Salom'e, acu'erdate de lo que te he dicho. Убить их добротой, si? (исп. Но, Саломея, помни, что я тебе говорил).

Я застонала.

— Si. Простить его потому, что он не встречал лучшего в жизни, да? Я могу попробовать, но как насчет Эрика? Ты хочешь, чтобы я хорошо относилась к человеку, который ранил его? — Недавнее воспоминание о том, как Култи называл его имбецилом, было все еще ярким, но я не рассказывала об этом отцу.

— Pues si. Это было давно. А помнишь, как Эрик сломал руку игроку из Лос-Анджелеса? Такое случается. Ты знаешь своего брата. Он начинает истерику, потому что ему нравится слышать, как звучит его голос.

— Я не знаю. Это кажется неправильным. Я чувствую, будто предаю Эрика.

— Все нормально. И ты не предаешь. Я бы сказал тебе, если бы это было так.

Я хотела закатить глаза, когда он сказал это, но не стала. Вместо этого вздохнула и согласилась с ним.

— Хорошо. Я подумаю об этом. — Бе-е-е. — Я позвоню тебе позже. Люблю тебя.

— И я люблю тебя.

В ту секунду, когда я повесила трубку, Марк наклонился к моему сиденью, так как мы остановились на красный свет, и посмотрел на меня.

— Засранка, ты скрывала это от меня. Расскажи мне все.

— Что ж, это чертовски неловко, — прошептала Харлоу.

Это так и было. Действительно было.

Последние пять минут команда стояла у обочины возле офисного здания «Пайперс», ожидая микроавтобусы, которые должны доставить нас к месту нашей первой предсезонной игры, примерно в часе езды от города.