Я перестала идти.

— Еще в другой коробке плакат времен, когда Култи играл с «ФК Берлин»! — продолжил он.

Небольшой комок образовался у меня в горле от чистой радости, которая слышалась в голосе отца. Неожиданный поступок. С момента инцидента прошло несколько дней, и я не ожидала, что Култи вспомнит или захочет извиниться за то, что был засранцем. Тот факт, что он не стал делать из этого большого события...

Я сглотнула и почувствовала, как немного покалывает в носу.

— Это здорово, — сказала я, все еще стоя на месте.

— Si, verdad? Это великолепно. Я собираюсь показать это Мануэлю, он будет так завидовать… — Затем он сказал что-то, что я едва уловила. — Скажи ему спасибо, и что я не сержусь. Здесь нет обратного адреса. Сал?

— Я сделаю.

— О-о-о! Это великолепно! Я хочу рассмотреть все еще раз, но мне мешает телефон в руке. Позвони мне позже.

— Ладно.

Мы быстро попрощались друг с другом, и я просто продолжала стоять. В носу щипало, а горло покалывало от облегчения. Я секунду облизывала губы, а затем решила повзрослеть. Следующее, что я делала, повернулась и пошла туда, откуда пришла, чтобы найти его.

Конечно, я могла подождать и увидеть, поедет ли он рядом со мной в микроавтобусе, но я не поставила бы на это.

Когда заметила его, я вытерла нос плечом и подошла ближе.

На этот раз он, должно быть, заметил меня боковым зрением, потому что, когда увидел меня, стал наблюдать, как я приближаюсь. Он рылся в своей сумке, поставив ее на колено.

Я остановилась перед ним, облизнула губы и глубоко вздохнула. Он был настолько выше меня, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в его лицо. Моя сумка свисала с моей руки. Его янтарного цвета глаза были ясными и сосредоточенными, и я внезапно понадеялась, что он не ожидал от меня худшего.

— Спасибо за то, что вы сделали для моего отца, — сказала я голосом, который был намного мягче и теплее, чем обычно. Был ли мой голос таким смущенным из-за того, что я сказала раньше? Возможно. Но он сделал кое-что неожиданно приятное, что порадовало моего отца, прежде чем я обратилась к нему с просьбой о перемирии. — Хотела сказать вам, насколько сильно я ценю это. Так что спасибо. Вы сделали его месяц, и я очень благодарна. — Я сглотнула. — И он просил передать вам, что ни один из нас не помнит обид.

Был ли он идеален? Точно нет. Думала ли я, что он хороший человек? Спорно, но он сделал нечто хорошее, и это может заставить меня забыть, что он вел себя как придурок. Но что я знала? Может, у него была причина так себя вести, а может, он действительно был придурком. Не важно.

Прежде чем даже поняла, что делаю, я протянула ему руку.

Тишина, возникшая между нами и этими пятьюдесятью сантиметрами физического пространства, казалась нескончаемой, практически вечной. Прошло две секунды с того момента, как я протянула руку, и его рука, теплая, с длинными пальцами и широкой ладонью, соединилась с моей.

Я смотрела на его челюсть, пока мы пожимали руки… что бы это ни было, мы их пожимали.

Казалось, что все в порядке, или, по крайней мере, будет.

Но я знала, что всё всегда кажется прекрасным, пока внезапно не происходит обратное.

Мой телефон зазвонил в тот момент, когда я вышла из микроавтобуса, как только мы вернулись в офис команды. На экране промелькнул номер, который я не узнала, но все равно ответила на звонок:

— Алло?

— Мисс Касильяс?

— Да?

— Я звоню из офиса мистера Кордеро. — Женщина представилась. Ее звали миссис Брокавски. — Сможете ли вы подойти в офис в течение часа?

Не нужно быть гением, чтобы понимать, что встреча с генеральным директором — это нехорошо. Особенно, когда у вас с этим генеральным директором не самые лучшие отношения в мире. Но что я могла ответить? Нет, спасибо?

— Я могу прийти примерно через десять минут, — согласилась я, скривившись.

— Отлично, скоро увидимся.

— Отлично, — сказала я, чуть не ударив себя телефоном по лицу, когда закончила вызов. Если и был один человек, с которым я ненавидела разговаривать, так это мистер Карлос Кордеро, генеральный директор «Пайперс» и огромный засранец.

Фантастика.

— Он ждет вас, — сказала миссис Брокавски, провожая меня в кабинет, в котором за эти годы я бывала всего три раза. Я улыбнулась ей больше из вежливости, чем по желанию — она не была самым дружелюбным человеком в мире — и вошла в кабинет площадью, как минимум, сто двадцать квадратных метров, с мебелью, которая стоит больше, чем я заработала за год. За массивным столом из красного дерева сидел аргентинец пятидесяти с лишним лет, который своей стрижкой в стиле молодого Элвиса и сшитым на заказ костюмом напоминал мне босса мафии 50-х годов.