В первый раз, когда он крикнул, тренировка, которой была занята большая часть команды, внезапно остановилась. Я имею в виду, мы остановились. На две секунды все игроки, которые маневрировали вокруг полосы препятствий, остановились на месте и посмотрели вверх. Я была одной из них. Это было похоже на то, будто с небес внезапно раздался глас Божий и произнес пророчество или что-то в этом роде.

— Быстрее!

Одно слово. Одно слово заставило всех нас замереть.

А потом крикнул Гарднер:

— Что вы делаете? Двигайтесь! — И вернул нас в сознание.

На противоположном конце поля Дженни тренировалась с другим вратарем, она встретилась со мной взглядом. И мы телепатически передали друг другу одни и те же два слова: «Какого черта?».

Мы продолжили тренировку.

Он тоже. Его голос был на грани злости, решимости и силы, полный жизни и странно завораживающий со множеством акцентов, сдерживающих выражение его гнева, когда он продолжал говорить что-то нашей группе. Живот сжимался каждый раз, когда я его слышала.

Это было именно то, о чем я просила… чего я хотела.

Я улыбалась, когда, тяжело дыша, опустила руки на колени, поскольку он не переставал кричать о том, что мы можем двигаться быстрее, потому что выжал из меня почти все силы. И потому что происходило именно то, за что младшая версия меня продала бы десять лет своей жизни.

Конечно, он был мудаком. Конечно, он был зол на то, что я пожаловалась главному тренеру. Но когда огляделась, стало понятно, что и все остальные надрывали свою задницу сегодня на совершенно новом уровне, я подумала: «Да, оно того стоило, пусть Баварская сарделька меня ненавидит».

В конце концов, я начала сожалеть о том, что думала, будто участие Култи в тренировках — это хорошо. Кроме того, в игру вступила еще одна моя тайная мечта, и это было не так великолепно, как я ожидала.

Я привлекла внимание, которого хотела. Только это оказалось не так волшебно, как мне виделось в моих мечтах.

— Двадцать третья!

Мне потребовалась секунда, чтобы отреагировать на выкрик моего номера — папин день рождения. Моим номером в национальной сборной был день рождения Эрика, а день рождения сестры — номером, когда я играла в клубный футбол. Я использовала номер двадцать три годами, но никто никогда не называл меня номером, словно это имя.

— Двадцать третья, это что за медленный пас? Вы вообще пытаетесь играть? — Он почти рычал.

Волосы на затылке встали дыбом, и мой рот мог чуть-чуть приоткрыться. Но я поднажала.

Он продолжал.

— Двадцать третья, это.

— Двадцать третья, то.

Двадцать третья, двадцать третья, двадцать третья…

Пристрелите меня, двадцать третья.

В его тоне не было ни участия, ни тем более гордости.

Каждый раз, когда он выкрикивал мой номер, я смотрела на него, и выражение на его лице было суровым. Сердитым. Он смотрел на меня сердито. Это красивое лицо смотрело на меня с определенно не очень добрым выражением.

Господи Боже.

Я выпрямилась, вытерла пот и посмотрела на него. Я смогу справиться с этим болваном, который обидел моего отца. По крайней мере, так считало мое тело.

— У него худшие навыки отбивания мяча битой, которые я когда-либо видел. Не шучу. Он выглядит, как сто восьмидесяти сантиметровый лесоруб с битой, а его задница переехала жить в другой штат от его тела, — сказал Марк, покачивая головой, когда вывел машину на автостраду. Мы были на пути к следующей работе — двум большим домам в районе под названием «Вершины».

— Хуже Эрика? — спросила я, потому что, несмотря на то, что он прекрасно умел пинать мяч и гоняться за ним, он был довольно дерьмовым игроком в большинстве других видов спорта.

Серьезный кивок Марка в ответ сказал мне все. Если тот софтболист, о котором он говорил, был хуже моего брата, да поможет Бог всем в их команде.

— Боже.

— Да, Сал. Он настолько плох. Он не боится летящих на него шаров…

Мы оба посмотрели друг на друга, когда эти два слова были использованы вместе, и рассмеялись.

— Не этих шаров, — громко засмеялся мой друг. — Нет оправдания тому, чтобы играть настолько плохо.

— Бывает, — заметила я.

Он неохотно пожал плечами и продолжил рассказ о новом парне, который недавно присоединился к их еженедельным играм в любительский софтбол.

— Я не знаю, как сказать ему, что он ужасен. Саймон сказал, что он с ним поговорит, но у него ничего не вышло, и очень часто игроков едва хватает, чтобы разделиться на две команды, — сказал Марк, глядя на меня.