Постепенно становилось ясно, что мальчик преодолел, выстоял, и теперь рос почти обычным ребенком, лишь болел намного чаще, чем хотелось бы его родителям, но не чаще, чем позволяли границы нормы. «Часто болеющий ребенок» — не самые тяжелые последствия для перенесенных испытаний. Он становился умным, смышленым и любопытным, как и все дети.

Юля слушала рассказы о шумном маленьком мальчике, искренне улыбалась, видя улыбку Юры. Слова «мама», «Ольга» она пропускала. Пропускала сквозь сердце, не разрешая им разрушать тот вакуум, в котором они находились. Пузырь, которому было отведено так мало места в быстром течении времени.

— Пупс, я долго думал и знаю, что ты отмахнешься, как всегда, но давай, ты все-таки подумаешь над моими словами. Я хочу развестись и быть с тобой.

— Не говори ерунды, — в сотый раз отговорилась Юля.

Развестись — а дальше что? Сделать несчастной еще одну женщину? Оставить еще одного ребенка без отца? Ребенка проблемного, с ослабленным здоровьем. Никакая взрослая любовь не стоила детских слез — Юля, постоянно работающая с детьми, знала это наверняка, как и знала цену каждой детской слезе, разочарованию и боли. Плодить детскую боль она не могла себе позволить.

— Юль, он подрос, окреп. Ольга работает — она самодостаточная, умная женщина, заслуживающая любви, а не бесконечной лжи.

Что могла ответить Юлия? Что не бывает настолько самодостаточных женщин, чтобы спокойно перенести развод? Ложь? Предательство? Что невозможно матери заменить отца, что сын всегда будет скучать по папе, и настырно спрашивать, почему родители больше не живут вместе и скоро ли все станет, как прежде.

Что невыносимо видеть надежду в глазах Кима, когда Симон приезжает, заваливает подарками не только своего единственного ребенка, но и бывшую жену со словами «Маленький, ты становишься только красивей», улыбается открыто, смотрит все с тем же обожанием… И желанием. Желанием, которое резало точнее скальпеля хирурга — ровно по самым болезненным местам.

— Жалеешь, что развелась? — спрашивал Юра.

— Жалею. — Не было смысла врать Юре. Вокруг них было достаточно лжи, не стоило плодить новую. — Ким скучает, я тоже…

Ей было одиноко. Одиноко просыпаться по утрам. Мучительно вспоминать, что ей снилось, понимать, что ничего. Снова. Одиноко засыпать без объятий и поцелуев. Не для кого было готовить, и не на кого было обижаться за опоздание и невинную ложь.

Единственное, в чем она была уверена — в любви Юрия. Знала наверняка, что в любое время, в любой ситуации, он приедет к ней, останется с ней столько, сколько потребуют обстоятельства или очередная её хандра или пьяная истерика. Однако, изо всех сил старалась не пользоваться этим.

Её любовь была краткой, а время и место зависело не от неё. Так она предпочитала думать.

— Юля, давай положим этому конец! Будет непросто, я готов взять всю вину на себя. Если боишься скандала на работе, переживаешь за свою репутацию, я уйду в городскую.

— Как скажешь, — отвечала она наигранно беспечно, зная, что не станет думать об этом. Зачем?

Конференция со статусом «международная» прошла спокойно. Юлия Владимировна почерпнула многое, нашла единомышленников и интересных оппонентов, как это часто и бывало.

Огромный мегаполис, куда она приехала на два дня, шумел, манил достопримечательностями. Хотелось успеть увидеть хоть что-то, набрать новые впечатления, насладиться ими. В последнее время её поглощала работа, не оставляя времени ни на что.

Юля забыла, когда последний раз просто читала, не литературу по специализации, а развлекательный роман. Забыла, когда бесцельно бродила по ссылкам в интернете, заглядывала она лишь на специализированные сайты. Не могла припомнить, когда смотрела легкий фильм, только видео по профилю.

Не помнила, когда ощущала себя красивой женщиной, такой, какой и являлась на самом деле. Симон был прав, Юля не менялась, не старела. Ушла щенячья угловатость, уступив место природной грации и достоинству, с которым она несла себя. Она не позволила себе набрать не капли лишнего веса, тщательно придерживаясь режима питания, занималась спортом, каждый раз превозмогая себя. Помогали воспоминания о собственном теле, сразу после родов, ставшим дряблым.

Умом Юля понимала, что это всего лишь игра воображения. Она никогда не была жирной, растекшейся, как желе, и все равно не давала себе поблажек. Буквально физически ощущала убегающее время и лишние калории.

Она была умна, образована, целеустремлённа, красива и одинока.

— Юля? Юлия? — услышала Юля по окончании конференции, в сутолоке спешащих по своим делам коллег.

С удивлением она увидела однокурсника. Когда-то он был худеньким мальчиком, неловким, краснеющим. Сейчас перед ней стоял холеный, излучающий довольство кандидат наук и восхищенно целовал её руку, намеренно придержав губы чуть дольше, чем требовали приличия.

— Женя? Женя Ермаков? Каков ты стал, Евгений!

— Время никого не щадит, лишь тебя украшает, Юлия. Ты все та же, только еще красивей. Уверен, встретив тебя лет через пятнадцать, я увижу всю ту же Юлию. Первую красавицу потока.