Он быстро поднялся на третий этаж и поспешил к своей комнате, которая располагалась в самом конце коридора. Когда до нее оставалось всего несколько метров, из номера впереди вышел широкоплечий боец. Он что-то весело насвистывал себе под нос и шел прямо по центру коридора. Шун чуть подался вправо, чтобы обойти его, когда в спину прилетело:

— Арни, задержи-ка этого милашку.

Боже, он даже оттенки этого голоса запомнил с удивительной точностью…

Боец хмыкнул и, словно между делом, сгреб Шуна в охапку. Шун поморщился, потому что от здоровяка разило перегаром. Боец тряхнул его за шкирку и легко развернул в сторону говорящего.

Бледнолицый подошел и криво осклабился, рассматривая Шуна все с той же неприязнью.

— Кажется, у нашего принца появился спонсор. Смотри-ка, и приодел, и прикормил. И отмыл. — Он протянул руку и до боли сжал подбородок Шуна. — Ну, не пропадать же такой милой мордашке.

Боец за спиной довольно гоготнул, и от этого смеха по спине Шуна пополз холодок. "Чего ты привязался ко мне?! — вопил он в голове. — Что тебе от меня нужно?!" Открывать же рот он не спешил, боясь, что это лишь обострит ситуацию.

— Думаю, он будет не против обслужить и нас. — Бледнолицый попытался сунуть пальцы Шуну в рот, но тот сцепил зубы и кинул на него хоть и испуганный, но полный злобы взгляд. — Как он тебе?

— Сойдет, — еще громче загоготал боец.

Он толкнул Шуна к стене, а когда тот пребольно ударился спиной и упал, — присел рядом и потянул его за ногу. Но на этот раз Шун не собирался сдаваться так рано. Он отчаянно пнул здоровяка в грудь и перекатился, как только его ногу отпустили, вскочил, принимая боевую стойку.

— О, нас ждет представление, — довольно хохотнул бледнолицый, отходя чуть дальше.

Приемы, которым его обучил Миро, здорово помогли Шуну, но и их хватило ненадолго. Разница в силе, как физической, так и духовной, была ощутимой, однако Шуну все же удалось вывести бойца из себя. Он растерял былое спокойствие и хорошее расположение духа, как только понял, что легкая мишень не такая уж и легкая. Каждый его удар был наполнен недовольством и досадой, он терял концентрацию, и это позволило Шуну продержаться еще несколько минут.

— Арни-Арни… Ты меня разочаровываешь, — вздохнул бледнолицый. — Не можешь завалить такую мелюзгу. Прикончи его уже, смотреть на вас противно…

Боец ощерился. Он как раз уложил Шуна на лопатки и заблокировал обе его руки, скрутив их за спиной жертвы. Ему открылась довольно тонкая, абсолютно незащищенная в данный момент шея, и боец потянулся к ней свободной лапищей…

— Да твою ж мать… — зло процедил сквозь зубы бледнолицый, когда тот застыл. — Вы издеваетесь…

На этот раз исполнитель грязной работы даже не удосужился как-то объяснить резкую перемену в своем настроении. Он просто грузно поднялся, перешагнул через свою несостоявшуюся жертву и пошел к лестнице. Шун осторожно проверил, не вывихнули ли ему плечо, и смахнул кровь с разбитых губ. Он не спешил подниматься, напряженно смотря на бледнолицего и ожидая его дальнейших действий. Тот же стоял в паре шагов от него с каким-то непонятным выражением лица. Потом фыркнул:

— Ты все такой же дохляк и заморыш. Слабый и никчемный, просто пустое место. Почему же он так печется о тебе?

Сказав это, бледнолицый отвернулся и пошел к лестнице.

Добравшись до комнаты практически ползком, Шун заперся изнутри и растянулся прямо на полу. На глазах его выступили слезы, то ли от боли, то ли от обиды и злости. Какой же он дурак! Дурак! Дурак! Еще совсем недавно он думал о том, что ни за что не упустит свой второй шанс, что теперь он готов ко всему, даже к встрече со Стальным Псом. Но прошло от силы полчаса, а он чуть не распрощался с жизнью, потому что просто по-идиотски забыл свое оружие в номере. Потому что он все еще слаб и неуклюж. Действительно пустое место, лучше и не скажешь! А самым обидным было то, что Миро так и не позволил ему купить новое исцеляющее зелье, а значит, завтра он увидит все эти синяки и кровоподтеки. И Шуну придется все ему рассказать… Он медленно перекатился на бок, стараясь не давить на ноющие ребра, осторожно сел, вывалил из пространственного кармана все имеющиеся у него артефакты. И — хвала небу! — среди них было два исцеляющих. Шун убрал все лишнее обратно и долго возился с артефактом, прикладывая его к особо пострадавшим участкам. Когда самочувствие его улучшилось, а все видимые повреждения были ликвидированы, Шун облегченно вздохнул и вытер все еще слезящиеся глаза. После всего случившегося кусок в горло не лез, даже просто мысли о еде были противны. Но желудок неудовлетворенно урчал, Шун вытащил из пространственного кармана бутылку вина, откупорил ее и влил в себя сразу половину. Опьянение мягкой теплой волной потекло по телу, Шун сделал еще несколько глотков, успокаиваясь и расслабляясь. И только когда эмоции его более-менее улеглись под действием алкоголя, он вдруг вспомнил последние слова бледнолицего. "Почему же он так печется о тебе?"

"Наверно, это какой-то старый знакомый Миро, — подумал Шун, устраивая голову на краю кровати. — А может даже его госер".

Ничего странного и противоречащего тут не было. Уже как минимум двое догадывались о том, что Миро тут. Они могли кому-то сказать, тот кто-то понес сплетню дальше… А может…

А может, речь шла и не о Миро? Но тогда о ком?

Шун в несколько глотков допил вино и услышал с улицы голоса. Он осторожно подошел к окну, выглянул из-за занавески. Веселая компания человек в десять вышла с черного входа и, пошатываясь, направилась к городским воротам. Последним вышел бледнолицый. Твердым шагом он отошел от гостиницы метров на пять, обернулся и посмотрел прямо в окно Шуна, отчего тот непроизвольно отшатнулся вглубь комнаты. Бледнолицый заметил движение и презрительно хмыкнул.

* * *

Стальной Пес стоял у прозрачной вертикальной капсулы и медленно водил по стеклянной поверхности ладонью в черной кожаной перчатке. Внутри капсулы спал молодой человек в походном костюме. Лицо у него было до того невзрачное, что увидишь однажды — и через секунду забудешь. Единственной отличительной чертой были бледные веснушки, щедро рассыпанные под глазами. Слева и справа от спящего молодого человека стояли в ряд такие же вертикальные капсулы. Всего их насчитывалось сорок, и почти половина капсул была занята. Комната имела высокий потолок, к которому протянулись от капсул толстые провода. В центре потолка зиял провал, сквозь него лил дневной свет. Он играл переливами на поверхности еще одной капсулы, самой большой, горизонтально возвышающейся посреди комнаты словно хрустальный гроб.