– Кто они, Горздрав и Кругликова?
– спросил я.
– Мать говорит отцу то же самое: попроси их, пока они тебя не попросили. А вас за что попросили?

– Не только меня, - возразил Сандро.
– У меня был приятель, так и его попросили. Несмотря на то, что у него одна рука всё же была. Он этой рукой подтягивался на турнике и выходил в стойку.

– Это невозможно!
– вскричал я.
– Я-то знаю! И двумя руками-то...

– Вот-вот, - подтвердил Сандро, - потому и попросили. Им тоже было непонятно, как такое возможно. Ну и публике не было понятно, только с другой стороны: подумаешь, стойка. И мне, дураку, тоже не всё было понятно... Меня попросили первого, и сходя с арены под музыку Дунаевского, я думал: о, если б я был хотя бы одноруким! Хотя б наполовину полновесным взрослым! Тогда и меня бы не попросили...

– Ты думал наоборот, - поправил Жора, - что тебя бы именно попросили, но за взрослый стол. Ты бы мог пользоваться, если и не вилкой с ножом, то хотя бы зубочисткой. И вполне сойти под музыку Дунаевского... за взрослого Колю.

– Да, Коля даже ест под музыку Большого оркестра Дунаевского, - помрачнел и Сандро.

– У нас обычно едят под пианино Мендельсона, - пискнул я.

– Однако, я могу есть не хуже их, - ещё мрачней сказал Сандро.
– И аппетит у меня не меньше. Показать? Могу и в три листика надуть кого угодно, хоть самого Колю. Почему ж не попросить меня к обеду, не прислать мне приглашения?

– Потому что ты не Коля, - сказал Жора.

– И ещё я могу сам себе сыграть вступление на аккордеоне, и в перерывах между блюдами тоже, дай закурить!

Жора ловко сунул в рот Сандро зажжённую папиросу.

– Да, милый, - продолжил тот, затянувшись, - по-серьёзному, то наше дело, в отличие от Колиного, как раз и не понятно. И не если, а - даже если присмотреться. А уж с первого-то взгляда...

– Да, это первое: наше дело непонятно, - согласился Ив.

– В отличие от второго дела или третьего, - согласился и Жора.
– Но главное, всё же: в нашем деле непонятно - что именно непонятно.

– Да-да, это дело первейшее, - подтвердил Ив.

– В отличие от вторейшего, - добавил я.

– Ты заслужил свой орден, - сказал Жора, - в день совершеннолетия придёшь за получением.

– Это когда?
– спросил я.

– Сам знаешь, - сказал Сандро.
– Когда семь на восемь.

– В сорок восемь, - подсчитал я.

– Хорошая память, - одобрил Сандро.
– Она может помешать тебе прилежно учиться. И быть на хорошем счету. Но всё-таки... и при такой памяти из тебя может что-нибудь выйти.

– И уйти, - добавил Жора.
– Всё это хорошо, но по такому случаю надо выпить.

– Всё это хорошо, - решился я, - а стрельнуть по такому случаю дадите?

– Нет, - сказал Сандро, - это тебе не ёлочная хлопушка.

– Но я уже стрелял, и ничего!

– Вот там и стреляй, где ничего.

– Другим можно, - сказал я, - других вон даже приглашают... хотя бы постоять в бочке.

– Стоять же не ездить, - укоризненно сказал Жора.
– И не забывай: я тебя ещё оттуда не выкупил. Так что будь поскромнее.

– У кого это - выкупил?
– спросил Ив.

– У мотобоя, - ответил Жора.
– Его и Жанну.

– Рассказывай, - велел Сандро, - что случилось?

– Пока ничего, - сказал Жора.

– А...
– Сандро отплюнул папиросу.
– Мотомальчик опять бьёт свои игрушки? Ну что ж, на то он и мотобой.

– Ладно, - сказал Жора.
– Мы хорошо болтаем, ну и ладно.

– Вот именно, - сказал Сандро.

– Ну, ты, ворошиловский стрелок, - ласково сказал Жора.
– С негром всё понятно: он уже выпил. А у тебя откуда кисло-горькая печаль, от одного лишь приглашения на обед? Можно подумать, это твой первый бал... Разве не сам Ворошилов тебя приглашал и, приняв, не присвоил тебе номер первый... в Одессе?

– Это правда, - согласился Сандро.
– Но это было не в Одессе, это было в Вене.

– В Вене!
– удивился я. Значит, Ю, всё-таки, тогда попал в точку, и Вена не была метафорой, а отец...
– Значит, дамы и не дамы, графини и герцогини вы перед ними выступали? И корзинки с цветами, корзинки с улыбками, корзинки с губной помадой - всё это вы видели? А самого Бидермайера - тоже видели?

– Ну, обстановка была несколько иная, - покачал головой Сандро.
– Наша концертная бригада обслуживала не туземное население, а... Те, кто обслуживал туземное, видели и корзинки, даже целые вагоны - и не только с губной помадой.

– А и с улыбками, - подкачнул своей головкой Жора.
– Я могу подтвердить, присутствовал.

– Но про Ворошилова - всё верно, - сказал Сандро.
– Я ведь, как-никак, прикрыл его от той мины своей грудью. А он вручил мне в руки ружьё-двустволку, и сказал...

– В ноги, - поправил Ив.

– Ну да, в ноги, - снова согласился Сандро, - и сказал... Нет, точно не помню, что он сказал, зато помню, что из этого вышло.

– А я помню, что он сказал!
– воскликнул Жора.
– Присутствовал! Он потряс тебе ногу и, чуть не разрыдавшись, пообещал: теперь я помогу тебе, мой мальчик. Ты ни в чём не будешь отныне нуждаться в жизни, ни в корзинках со славой, ни в корзинках с хлебом и вином, ни в корзинках с ба...