– Я это уже слыхал, - сказал я, - но тогда откуда же мой дядя Ю взял войну?

– Твой дядя - самых честных правил, - пропел Жора.
– И желает иметь своего героя, как, впрочем, и все, чтобы было на что надеяться в этой жизни. Чтобы в ней был свет.

– Но он ведь имеет такого героя, - возразил я, - это мой отец. Или вот: Пушкин. Зачем ему ещё?

– Твой дядя не станет платить деньги, чтобы лицезреть твоего отца, если тому вздумается пальнуть из своего пистолета. Твоему дяде не хочется стать, например, каким-нибудь Колей, зато ему хочется стать Сандро. Почему? Потому что Сандро звучит. А твой отец не звучит, или звучит плохо. Как зовут твоего отца, Витя? Вот именно... А меня - Жора. Даже твой дядя Ю, по слухам образованнейший человек, не захочет называться Витей или Жорой. Это всё равно, что хотеть называться тем же Колей. Зато он хочет называться Сандро и Сандрелли впридачу.

– Сакко и Ванцетти, - уточнил Ив.
– Шиколат.

– Гол, - одобрил Жора.
– Он скорее захочет назваться Эдиком, чем Колей. Таков уважаемый публикум, поверь. И за Сандро легенда. Та самая, военная.

– Но и за моим отцом тоже!

– Нет, не то же! Твой отец дело даже и не третье, десятое...

– Мать говорит: его номер шестнадцатый.

– Во-во! За твоим отцом сама война - а за Сандро военная легенда. Знаешь, этот товар тоже нуждается в упаковке, а иногда упаковка важней самого товара. Вот моя, например...

– Сундук, - догадался я.

– И шиколат, - подтвердил Жора.
– Или вот Чрево, ты же знаешь, что это я говорю за него, а пузо у него просто накладное, из тряпок. Тоже упаковка.

– Чужим голосом говорить, - поёжился Ив, - это жутко, будто потусторонним. Мне всегда казалось, что не ты это говоришь, а ещё кто-то... И не из сундука, а совсем оттуда.

– Не пугай малышей, - сказал Жора.

– А у Жанны, - решился я, - пузо тоже теперь накладное?

– Оторвать, - убеждённо заявил Ив, - оторвать всё.

– Причём тут Жанна?
– квакнул Жора.

– Оторвать, - подтвердил Ив.

– Эх, и я, видно, хочу стать Эдиком, - вздохнул Жора, - это меня всегда подводит. Короче, сидеть в сундуке можно и без легенды-имени, это может делать и твой отец, и твой дядя, и всё ваше семейство скопом...

– Или стоять в бочке, или летать, - вставил Ив.

– Не скажи, не скажи... А вот скажи-ка, малый, прибавило бы твоему Ди успеха, если б он принимал больных в сундуке, выкрикивая "шиколат"? Если б его звали Жорой?

– Не знаю, - сказал я.
– Знаю только, что это невозможно.

– Вот, вот что мне нужно всегда помнить!
– вскричал Жора.
– Тогда давай дальше: а если б твой отец, а если б твой дядя?

– Ю хочет называться Дубровским, - уклонился я.

– Ты не отвиливай, - грозно сказал Ив.
– Отвечай: а твой отец стал бы сидеть в сундуке ради пропитания?

– Не знаю, - честно признался я.

– Ещё бы, - Жора вставил в рот новую папиросу.
– Сам Свифт этого не знал.

– Тоже урод?
– спросил Ив.
– Почему не знаю?

– Ещё какой! Почище дяди Тома. Ты в Европах не бывал, - объяснил Жора.
– А побывал бы там с моё - знал бы и Свифта.

– Полетал бы там с твоё, - обиженно поправил Ив.
– Дядю Тома в его хижине ел гнус, на севере. Ты мог бы о нём отзываться поуважительней, не как о своём Свифте.

– Жор, - сразу подхватил я, - а что ты делал в Европе?

– Летал, - усмехнулся Ив.

– Ты был лётчиком!
– воскликнул я восхищённо.
– Как Чкалов, или как Назарий, да?

– Потом расскажу, - отмахнулся он.

– Всё потом, всегда потом... Ладно, - продолжил я мстительно, - а знаешь, мне ведь запрещали произносить слово "лилипут". Говорили, ты обидишься. Говорили, надо тебя называть: маленький человек. А Свифту, значит, было всё можно. Он даже целую Лилипутию придумал.

– Он не придумал, - возразил Жора.
– Есть такой город. И все жители там маленькие.

– Так то ж в Европе!
– пожал плечами Ив.

– В Бразилии, - поправил Жора.

– Это что, не одно и то же?
– спросил Ив.
– Лилипут, он и в Африке лилипут.

– Вот, и тебе можно, - надавил я, - его так называть. Жора сам называет себя карликом или лилипутом, и совсем не обижается. Только мне нельзя, так все говорят.

– Это всё тебе по глупости наговорили, - сказал Жора.
– Или того хуже: по злобе. Есть ещё люди, желающие уморить меня голодом. Если б я назывался маленький человек, мне б жрать было нечего. Публика кормит карлика или лилипута, а маленькому человеку кто ж подаст? Публика ведь и сама: сплошь из маленьких людей. Вот ты, например, тоже маленький. Тебе за то платят?