Другими словами, требовалась огромная сумма денег, и как можно скорее.

Как же это решить? Заработать столько в считанные дни у них сейчас точно не получится, а бешеные одержимые волки и лисы ждать не станут.

Впрочем, был один вариант… Жаль только, что Ларс теперь не с ними — это бы на порядок облегчило дело. Но Крыс был далеко, а решать что-то надо было прямо сейчас…

Тут дверь за спиной тихонько скрипнула, и Эш увидел Айю. Она куталась в одеяло, чтобы не замерзнуть.

Девушка подняла на парня светящиеся пронзительным голубым светом глаза и улыбнулась.

— Доброе утро.

Эш бросил взгляд внутрь дома, где на лавках и вповалку на полу устроились его спящие гости, потом удивленно посмотрел на Айю.

— Я не понял… Ты видишь?

— И да, и нет, — ответила Айя, касаясь ладонью его щеки. — Если я использую стигму, то у меня перед глазами возникают картины из прошлого, и настоящего и будущего, и я не всегда могу в них разобраться. Например, сейчас я вижу тебя со шрамом, который не чувствую пальцами… — она вдруг запнулась, и робко добавила:

— Но я не должна говорить с тобой об этом.

— Как ты себя чувствуешь?..

— Великолепно! — с неожиданной радостью воскликнула Айя. — Боги, я так счастлива, что обрела эту часть себя! Правда, я еще почти ничего не знаю. Понимание времени приходит со временем… Забавно прозвучало, — тихо рассмеялась она.

Эш задумчиво коснулся ее отметины.

— Что ж, может быть, все не так уж плохо, как я подумал сначала. Раз ты ужилась с духом. По крайней мере, теперь ты можешь себя защитить.

Айя доверчиво прильнула к нему.

— Тем более, нас теперь двое…

— Я знаю, — мягко ответил он ей.

— Заметил?

— Знал еще до возвращения. Игры духа времени, такие дела… Иди внутрь, ты замерзнешь. И пора этих лежебок поднимать. Зима ждать не станет. Так и скажи им.

— А ты?

— А я к Хэну прогуляюсь, дело есть одно.

Коснувшись губами сердцевины сплетения двух стигм на ее лбу, он сунул руки в карманы и двинулся в город.

После ночного кошмара Уршу еще крепко спал. Дороги были пусты, торговцы и ранние покупатели сегодня не спешили покидать свои дома. Где-то уныло бряцали кирки и лопаты — это рабочие убирали последствия обрушения домов. Все остальные, казалось, забились в укромные места и затихли, боясь высунуть нос наружу.

И только когда Эш вышел на большую площадь, он понял, как сильно ошибся.

Потому что почти весь город сейчас собрался на этом пятачке. Сотни людей, горбясь от мороза или тяжелых мыслей, в абсолютном молчании стояли напротив храма, закрывая ладонями горящие свечи. Старики и старухи, женщины и дети, ремесленники и даже стигматики.

А на храмовом крыльце в белых саванах лежали мертвецы. В основном — рослые и широкогрудые мужские тела, не меньше полсотни людей. Чуть в стороне от них положили еще два тела поменьше — по-видимому, это были женщины. А между ними лежал совсем крошечный сверток, обвитый красной кружевной лентой. Двери храма были открыты настежь, и внутри шло служение. От теплого человеческого дыхания тех, кто молился внутри, из святилища на площадь тянулся белый пар, смешанный с серыми клубами ароматного дыма. Весь зиккурат сейчас напоминал огромную священную кадильницу — или тлеющее пожарище, которое так и не смогли до конца погасить. А со створок храмовых ворот на народ с невозмутимым спокойствием взирали священный орел и великий змей.

Эш остановился на минуту, вслушиваясь в доносившееся из глубин святилища пение — разобрать слова было невозможно, но по мотиву угадывалось посмертное величание.

«Вот и началась очередная великая война», — мысленно сказал Эш ворону.

«Да», — ответил тот.

«И ее развязал я».

«Да», — снова так же коротко ответил ворон.

Эш смотрел на мертвецов и понимал: это только начало. Первый пройдет через весь Внешний круг, подминая под себя всех, кто окажется у него на пути. И Единый будет пытаться ему помешать, из-за чего обрушатся новые дома, бросятся в бой новые воины и снова погибнут дети.

Великие божества всегда требуют великих жертв.

Великие эпохи имеют удивительную особенность тонуть в крови.

Большие перемены, даже если это перемены к лучшему, всегда выстраиваются на гробах.

Почему так? Это жестокий закон вселенной? Или особенность самих людей, которые делают жестоким все, что с ними соприкасается?

Ему вспомнились слова Айи. «Черная спина, красные руки»…

Эш тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли.

Во время боя нельзя размышлять.

Этому его научили на Вороньем мысе. Остановишься, помедлишь — и все, ты труп.

Потери надо считать уже после битвы.

И Эш переключился на насущные проблемы.

Например, стоило попытаться почуять или высмотреть в толпе Хэна. Но его нигде не было видно.

Тогда парень направился в кузню.

Свернув на нужную улицу, он издалека услышал гулкий лязгающий звук. В первую секунду Эш весь подобрался, готовый помчаться вперед — но тут мимо него с той стороны спокойным шагом прошли двое стражников.