– Маш, ну подожди, ты не права.

Останавливаюсь и стою посреди аллеи подбоченясь.

– Свет, извини, я отключаюсь.

– Маш, Маш, подожди!

Я захлопываю мобильник и шагаю дальше. Хватит соплей и сантиментов.

***

Спустя полчаса, я уже в офисе. Уперевшись двумя руками в стенки лифтовой кабины, жду, пока вознесусь на четвертый этаж. Когда двери открываются, выхожу в холл и, засунув руки в карманы штанов, тороплюсь проскочить сквозь шум, гам и офисную суету к Машкиному бывшему рабочему месту… Все вокруг такое родное и в то же время уже чужое. Я отстранился… Вернее меня отстранили…, вышвырнули. Настроение мерзопакостное - обида гложет и разъедает изнутри. Откуда-то сбоку подбегает Пригожин, ну как же без него:

– Маша!

– Отойди от меня.

Он хватает меня за руку, стараясь притормозить:

– Подожди, ты можешь объяснить?

Ускоряю шаг, пытаясь освободиться.

– Меня уволили, вот и все объяснения.

– Маш, это я знаю.

Блин. Разворачиваюсь на 180 градусов, лицом к нему, и ору:

– А если знаешь, какого черта лезешь?

Захожу в комнату, Сергей за мной. Я не выдерживаю, мне нужно выплеснуть на кого-нибудь обиду и боль:

– А уволили меня, между прочим, по милости Погужецкого! И ни одна собака не вступилась!

– Что значит, по милости Погужецкого?

Беру пустую коробку, кладу ее к себе на кресло и откидываю крышку. Вот сюда и буду складывать пожитки.

– А ты не врубаешься?

А кто еще мог надавить на Федотова и напеть такое решение!?

– Я действительно не понимаю, Маш.

Как же он меня достал.

– Слушай, Серега, у тебя там что, ключик заводной в спине – Маша, Маша, Маша, Маша.

Мои причитания срываются на слезливый вопль:

– Блин, на пустом месте, вся карьера козлу под хвост!

Бросаю в коробку Машкины записные книжки, заметки, ручки, всякую прочую дребедень.

– Ты же знаешь, я всегда поддерживал тебя и все твои идеи. Так что же, все-таки, произошло?

Ну и поддерживай, сколько влезет. Хоть до морковкиного заговенья. Не отвечая, переставляю коробку с кресла на стол. Пригожин с укоризной смотрит на мои сборы:

– Что ты делаешь?

– Пакую чемоданы, сматываю удочки, собираю манатки – нужное подчеркнуть.

– Не делай этого!

Он пытается мешать мне и тянет к себе коробку.... Ха! Как это не делать? Курс четко указан - пинком под зад.

– Отпусти ящик.

– Маш, послушай.

– Я тебя уже слушала. Блин, говорил мне Серебров - не связывайся с Серегой!

– Причем тут Роман?

– А при том… Чего тебе надо? Чего ты ко мне все время подкатываешь?

Срываюсь на крик:

– Он никогда тебе не доверял! И правильно делал!

– Слушай, причем тут я? И не сравнивай себя с Серебровым!

– У тебя забыла спросить с кем мне себя сравнивать.

– Маш, ты сейчас не можешь так уйти.

– Хорошо, я уйду вприсядку. Цыганочка с выходом в дверь тебя устроит?

– Послушай, я прошу тебя, успокойcя. И послушай меня – здесь, не все против тебя. Не все понимаешь? Ты нужна фирме, ты мне нужна. Если ты сейчас так уйдешь, у всех твоих недоброжелателей сегодня будет праздник, ты понимаешь это или нет?

– Да они и так там уже пируют!

– Поверь мне, ты не должна бежать, ты очень талантливый человек, ты очень красивая женщина, Маш.

Я беззвучно чертыхаюсь. Ну, на фига постоянно напоминать то об этом?!

– Поверь мне это не дежурный комплимент, это факты.

Я хмыкаю, тоже мне Маленький Принц. А я, может, не собирался и не собираюсь никого приручать.

Меня снова замыкает, и я начинаю причитать:

– Вот говорил мне Рома….

Пригожин пытается до меня докричаться:

– Маша, Романа нет, понимаешь, нет его!

Внутри меня словно все обрывается. Пустота.

– Вот, именно... Ромы нет и меня нет.

Беру коробку двумя руками, протискиваюсь мимо Пригожина и иду на выход.

– Маш.

Тащусь через холл к лифту. Перекладываю коробку на бедро, под мышку, придерживая другой рукой. И уносить то, в общем то, нечего… Как же стыдно и неуютно вот так уходить… Побитой собакой… Драной курицей… Слышу в кухне приглушенный голос Болотной и сразу понимаю, что она говорит обо мне. Останавливаюсь из любопытства.

– Слушай, тут у нас такой цирк. Помнишь эту мартышку, про которую я тебе рассказывала…Да, да, эта выскочка…

Хочется заткнуть уши, да руки заняты. Поджав губы, качаю головой и иду дальше, мимо директорской приемной к лифту. На экране настенного телевизора кто-то чего-то вещает, собрав толпу сотрудников. Настя окликает меня:

– Маш, подожди. Там по телеку говорят, а!

– Да мне по барабану, что говорят по телеку.

– Маш, подожди, но это же важно!

– Фу-у-ух!

Кому важно? Мне уже нет. С коробкой в руках, изогнувшись, вытянутой вверх ногой нажимаю кнопку лифта, двери сразу открываются, и я захожу внутрь. Слышится приближающийся голос бегущего Пригожина: