Шрифт:
А-а-а, вот и Козлов проявился:
– Бу-бу-бу…
– Я бы сказал не что, а кто! И это известный в Европе человек, мастер так сказать своего дела?!…
– Бу-бу-бу…
– А престиж фирмы? Может нам вывеску сменить на бордель!? А мнение инвесторов и Совета Директоров? А если, не дай бог, родители девушек увидят вот эти вот отеческие объятия?
– Бу-бу-бу…
– Что, значит, тише?
Наконец и Козлов переходит на повышенные интонации:
– Да, не кричите так!
– А вы меня выводите!
– Я вас не вывожу!
Замечательный разговор. Чрезвычайно продуктивный.
– А вы меня провоцируете! Вы хоть понимаете, что это уголовное дело? А вы делаете вид, что ничего не происходит! Вы понимаете, какие последствия могут быть?!
– Да что вы орете, как бешеный марал! Это наверняка фантазии журналистов и фотомонтаж.
– Ах, так!
– Так!
– Пожалуйста, можете быть адвокатом у Побужецкого, я вам не могу запретить.
– Николай Петрович, подождите. Ну, куда вас черт понес… Почему так резко? Неужели нельзя спокойно поговорить.
Я ухохатываюсь, прислушиваясь к перипетиям веселых дебатов. Через пять минут новые вопли. Похоже уже со стороны кабинета Федотова. Весь офис затих, никто по холлу не бегает, не прыгает, народ предвкушает большой скандал. В основном продолжает разоряться Петрович:
– Это вот ты называешь раскрепостить?
– Бу-бу-бу
– Как ты не понимаешь – это пять лет строгого! Это Со-Вра-Ще-Ние!... Если эта девочка напишет заявление...
– Бу-бу-бу
– Ты хотел к конкурентам? Вот и убирайся к ним. Ты уволен!
– Бу-бу-бу
– Слушай, уйди по-хорошему... И те люди, которые соврали… Они, могут сказать правду…
Все ясно – тучи и молнии добрались до Побужецкого. Слышится ответный крик Кира:
– Даже если мне кто-то что-то и предлагал, причем тут конкуренты? Чушь и клевета! И фотомонтаж!
Не выдержав, я подхожу вплотную к стеклянной стене с приоткрытым жалюзи - что-то сейчас будет. Слышится предупреждающий голос Козлова:
– Коля, Коля…
Вот и финал – дверь распахивается и по холлу несется разъяренный Федотов, за шкирку тащащий за собой Кира к лифту. За такое зрелище не жалко и ящик коньяка проставить. Скрюченный Побужецкий отбивается:
– Руки убери!
– Пошел вон! Пошел вон, я сказал.
Они всей группой так и катятся к лифту. Все-таки, не выдерживаю и выхожу из кабинета – хочется насладиться моментом в полном формате. А потом, тихонько, продвигаюсь в сторону секретарской стойки, где прикрывшись папкой для бумаг, прячется Настя.
Петр Константинович предпринимает еще одну попытку:
– Коля, что ты делаешь?
– Очищаю наш офис!
Кир опять подает голос:
– Руки! Руки, я сказал.
Двери лифта приглашающе открываются, и Федотов добавляет про очистку офиса:
– Ничего, я его потом помою!
Мы с Настей, заворожено наблюдаем за происходящим. Неужели с гламурным кренделем все? Федотов затаскивает Побужецкого внутрь и толкает Кира на стену. Раздается звучный шлепок, от которого Настя вскрикивает, сопереживая смачный удар, а потом испуганно прикрывает рукой рот. Когда дверь лифта закрывается, Козлов в отчаянии бьет по ней кулаком.
6-3
Ромаша
Валяюсь на кровати. Минут через десять слышу Светкин бубнеж с собакой и звук захлопывающейся входной двери – отправилась по нашему общему делу… Сажусь на кровати и обвожу взглядом стены… Делать совершенно нечего…. Не привык я так…. Вдруг звонок в дверь.
– Ну, Дорохина, забыла, что ли чего?
Еще один звонок и голос Стужева с лестничной площадки:
– Мария!
Открываю.
– Это что за явление?
Александр сама любезность:
– Я войду?
– Стоп!
Перегораживаю рукой проход. Стужев делает удивленные глаза:
– Ты что ж меня, даже на порог не пустишь?
– Знаешь… Мы, когда со Светкой сняли эту квартиру, мы ее освятили.
– И что?
– Боюсь, если ты войдешь, сгоришь.
– Хе-хе-хе… Мне всегда импонировало твое чувство юмора.
Ладно, хватит зубы сушить. Тем более с этим уродом:
– Чего приперся?
– Петрович просит вернуться.
– Серьезно? А больше, он ничего не просит?