Легкие, сердце и печень — принадлежит вашим детям.

Ножки возьму я себе, — любитель я ножек телячьих.

Самое вкусное — голову — я оставляю для волка».

Тут вы спросить соизволили: «Где, у кого ты учился

Чисто придворной манере добычу делить? Интересно!»

Я вам ответил: «Учитель мой — рядом: этот вот самый,

С плешью кровавой. Признаться, открыл он глаза мне сегодня.

В точности я подмечал, как он утром делил поросенка —

И в совершенстве постиг всю премудрость подобной дележки:

Мне — что бычок, что хрячок — поделю безошибочно точно».

Волку досталось и сраму тогда и страданий за жадность!

Много таких наберется! Сожрут и плоды урожая

В самых цветущих поместьях и всех поселян без остатка,

Всякое благополучье они беспощадно разрушат.

Горе несчастной стране, что вскормила подобных уродов!..

Так, государь мой, не раз я оказывал вам уваженье.

Все, что имею теперь, что наживу я в дальнейшем,

Все это вам с королевой охотно я предназначаю:

Мало иль много, но вам, разумеется, — львиная доля.

Вспомните только свинью и теленка, и станет вам ясно,

В ком настоящая преданность, может ли в этом сравниться

Изегрим с Рейнеке. Но, к сожаленью, в чести и в почете

Волк остается, как главный лесничий, и всех притесняет.

Мало заботясь о ваших доходах, он очень усердно

Приумножает свои. Ну, конечно же, с Брауном вместе

И верховодит он всем. А Рейнеке слушают мало.

Да, государь! Это так! Очернили меня, и податься

Некуда. Надо пройти через это, но вот мое слово:

Кто обвинить меня может, пускай предъявляет улики,

Выставит верных свидетелей и пред судом поручится

Всем достоянием, ухом и духом, коль он проиграет;

Тем же и я со своей стороны поручусь. По закону

Так установлено — так и должно быть. И самое дело,

Как бы оно ни решилось, должно быть разобрано честно,

В строго законном порядке. Я этого требовать вправе!»

«Так иль иначе, — заметил король, — на пути правосудья

Ставить рогатки я не собираюсь, — мне это противно!

Все ж велико подозренье, что ты — соучастник убийства

Честного Лямпе! Я нежно к нему был привязан, и больно

Думать, что нет его. Что пережил я, когда из котомки

Вынули вместо посланий кровавую голову зайца!

Бэллин, коварный попутчик его, был на месте покаран, —

Ты же теперь по закону в суде оправдаться попробуй.

Должен сказать, что лично я Рейнеке снова прощаю,

Ибо во всех критических случаях был он мне предан.

Если еще обвинитель найдется, мы слушать готовы:

Пусть при свидетелях неопороченных нам он предъявит

Иск в надлежащем порядке. Рейнеке здесь, он ответит!»

«О государь, — встрепенулся тут Рейнеке, — благодарю вас!

Каждому внемлете вы и над каждым равно распростерли

Благодеянье закона! Позвольте вас свято заверить,

Сколь я скорбел, отпуская Бэллина с Лямпе, — как будто

Что-то предчувствовал. Ах, ведь и сам я любил их сердечно!..»

Так, слово за словом ловко разделывал Рейнеке басни.

Все и развесили уши: сокровища так расписал он,

Так он солидно держался — казалось, все чистая правда.

Даже утешить пытались его, и король был обманут:

Очень король размечтался об этих вещах драгоценных.

К Рейнеке он обратился: «Ну, успокойтесь и с богом

В путь отправляйтесь. Ищите, сделайте все, что возможно;

Если нужна будет помощь моя, то я к вашим услугам».

«Милости вашей, — сказал ему Рейнеке, — я не забуду;

Ваши слова поднимают мой дух, подают мне надежду.

Вора карать и убийцу — верховное ваше призванье.

Дело покуда темно для меня, но должно проясниться:

Я с величайшим усердьем займусь им, и денно и нощно

Буду везде разъезжать, и толково опрашивать встречных.

Если сокровища я обнаружу, но буду не в силах

Самостоятельно их отобрать, мне придется, конечно,

Помощи вашей просить, — и тогда я с помехами справлюсь.