Он снова закрыл глаза и попытался собрать воедино обрывки вчерашнего вечера: задетый за живое Нодар, хозяин «Райской пыли», позвонил ему и вытащил на разговор прямо с вечеринки. Ему сильно не понравилось, как накануне Артур забрал у него то, что ему не принадлежало, и в свойственной ему манере молча ушел. Можно сказать, ушел даже показательно-бесцеремонно.

Артур же, будучи человеком, далеким от разборок, все-таки приехал и вместо здрасьте получил увесистое кулаком в челюсть.

Да-а, это он помнил отлично. Как и то, что хозяин «Пыли» тоже испытал на своем небритом фейсе силу рук мастера спорта по брассу. Глупость какая-то, но не давать же было заднюю. А все из-за чего, вернее — кого.

Аглая. Веснушка. По уши влюбленная в него дочь кухарки. Она так плакала в тот вечер за клубом, что он просто не смог пройти мимо. И совсем не потому, что когда-то ее отец закрыл собой его отца. Далеко не поэтому.

А почему тогда?

На этот вопрос ответа у него не имелось.

По своей натуре он был слишком ленив, чтобы впрягаться за других, и дело было не в слабости — дури хоть отбавляй, а в элементарном нежелании пачкать руки. Пусть ими размахивают бестолковые олухи с протеинами вместо мозгов, ему же мозги были нужны совсем для другого. Лучший университет Америки ждал его совсем скоро с распростертыми, а там без этого жизненно важного органа никуда.

И вот вчера все пошло не по плану.

Выйдя из клуба со слегка подрихтованным лицом, он сделал то, чего не делал никогда — сел за руль в не совсем вменяемом состоянии. Вернее, в совсем невменяемом. Злой, возбужденный и… довольный. Ну а дальше логичный исход — столб, эвакуатор, такси и… Веснушка.

Он снова повернул голову в сторону девушки, и тут до него дошло.

Это не Тина. Это она, Аглая.

Гордость, что заполучил очередной трофей?

Разочарование, что все так легко вышло?

Сожаление, что использовал девочку?

Ничего этого не было — вообще. Ну да, было и было, она слегка наивная, но совершеннолетняя, должна была понимать, чем дело кончится. К тому же он прекрасно знал, что она сохла по нему вот уже несколько лет. Само собой, он все видел и понимал, и даже мог легко воспользоваться ситуацией раньше, просто… просто ему было неинтересно. Зачем, если у него и так девчонок поле непаханое — выбирай не хочу. Формы, губы, скулы, тряпки — ему нравились именно такие. Чтобы красиво, с лоском, с поистине вишневским размахом. Может, кто-то и искал ради разнообразия русскую матрешку с косой до талии и без грамма косметики, но точно не он. И вот оно — чудо с рыжим облаком волос, полный антипод тому, к чему он привык. Худая, ни капли загара, ее и не видно на этой кровати, считай. Хоть лупу бери.

Он осмотрел ее оголившееся плечико в крошечные точки веснушек, мочку уха без сережек, тонкую руку, лежащую поверх одеяла, и такое хрупкое запястье…

Урод ты, Вишневский, но она сама этого хотела. Хотела. Иначе бы не потащила тебя к себе в дом.

Но самым странным было даже не то, что он с ней переспал, а то, что после этого остался, и почему это произошло, понять не мог. Никогда, ни при каких обстоятельствах он не оставлял у себя подруг и не оставался у них сам. Такое вот странное правило волка-одиночки. Вернее, три правила: никаких привязанностей, никаких обещаний и уж тем более никаких девственниц. Вообще. Никогда. А тут вдруг проснулись вместе, одно правило уже точно нарушено. А вот как с остальными… Он не помнил. Все произошедшее ночью бесповоротно стерлось из памяти, так, какие-то смутные флешбеки: упавшая на пол футболка, доверчиво распахнутые глаза и губы… Вот их он запомнил особенно хорошо. Было на удивление вкусно. Даже стало жаль, что в остальном память подкачала.

А может…

Он с азартом осмотрел облепленную тонким одеялом фигурку и почувствовал, что очень даже «может». Но нет, не надо. Вот это точно будет лишним.

Связываться с влюбленными по уши девчонками — тот еще гемор, это он еще со школы усвоил. Взрослые обоюдо-расчетливые отношения — вот это ему было по душе. Ему нравились стервы. Не вот эти няшки с широко распахнутыми глазами, а девушки, которые знают себе цену. Слезы, заламывания рук, поцелуи под луной и клятвы в вечной любви — это все мимо. Да и как можно клясться в том, чего в принципе нет?

Циник, бездушный ублюдок и всякое такое, да, но что поделать? Что поделать…

Пора уходить.

Лишь две вещи терзали его, когда он тихо покидал ее маленькую спальню с тряпками в руках: то, что теперь она наверняка не даст ему прохода, и то, что выбросить из памяти вкус ее губ будет не так-то просто.

Проспав, наверное, не меньше семи часов, Артур соизволил спуститься вниз уже к ужину. Помятый и жутко недовольный. Расчесав спутанную гриву пальцами, открыл холодильник и выудил оттуда ледяную банку пепси.

— А что это с лицом у нас такое? — мать отложила планшет, когда он вышел из кухни, удерживая банку у ноющего виска. — Откуда ссадины?

— Упал.

— Лицом об асфальт?

— Ага.

— Интере-есно, — Инна Алексеевна сняла очки для чтения и с тихим стуком положила на стеклянный стол. — И с это чего вдруг? Даже в подростковом возрасте, когда все твои ровесники кругом бунтовали, за тобой подобного не наблюдалось. Неужели из-за девушки?

Удивительно, но ведь на самом деле это так примерно и было. Артур даже усмехнулся.