— Отпусти меня, — произнесла она вроде бы как с намеком на решимость, но он сразу уловил, что это напускное. Она боится не его, а себя. Теперь это так очевидно.

— Извини, но нет. Ты кинула меня, а я не люблю, когда меня кидают.

— Я тебя не кидала. Я просто… в ванной просидела, ждала, когда ты заснешь.

— А почему? — подошел к ней совсем вплотную. Прижался так, что ощутил своим телом каждую косточку ее тела. Каждый изгиб и выпуклость.

И какие это были выпуклости…

Да что за чертовщина происходит?!

— Так почему? — повторил вопрос, стараясь избавиться от странных фантазий. — Зачем спряталась?

— Потому что я не хотела, чтобы мы с тобой… Ну, — запнулась, явно смутившись, — чтобы между нами что-то произошло.

— Ты хотела, — уточнил он с присущей ему уверенностью. — Но испугалась, да?

— Нет. Я просто не хочу потом вот так, — кивнула через его плечо на окно, — через час на такси. Как они все.

Какая она все-таки трогательно-милая. И на самом деле умная. И дело не в серебряной медали.

— Ты же знаешь, что я не про чувства, малышка, — вздохнул он, мазнув кончиком носа по пульсирующей венке на ее шее. — Может, давай просто… — скосил взгляд на ее маленькую уютную постельку. — Сегодня я абсолютно вменяем. Я же нравлюсь тебе.

— Да, нравишься, — по-прежнему сбивчиво дыша, смело призналась она. — Но я хочу, чтобы ты ушел.

Вот так и падают с высоты блаженного полета о землю. Шмяк! — и костей не собрать.

— То есть мне уйти? — сцепил зубы он, не отрывая от нее пристальный взгляд.

— Да…

— Я дважды не предлагаю.

— Я знаю, — как-то обреченно кивнула она и… заплакала.

Вернее, еще нет — но глаза наполнились влагой, и кончик носа покраснел. Но его вот эти трогательные проявления женской гордости сейчас абсолютно не тронули.

Она кинула его. Снова!

Да какого, мать его, дьявола?

Но не носил бы он гордое прозвище Дзен, если бы не умел держать себя в руках. Да так, что всем на зависть.

— Как хочешь, — равнодушно бросил он и отпустил ее худенькое дрожащее тельце. Отпустил и словно точки опоры лишился. Скинув с края комода свою кружку — та разбилась вдребезги — быстро перемахнул через подоконник и, отойдя за угол, нервно закурил.

Он негодовал, злился, психовал. Ярость бурлила в нем, как кипящая лава в недрах вечность спящего прежде Фудзи.

Соплячка малолетняя. Да кем она вообще себя возомнила?

На что рассчитывала? Что он начнет ее умолять или уверять в чувствах, которых нет, лишь бы получить доступ к ее священному телу?

Хочу, чтобы ты ушел. А не пошла бы она сама!

Пусть катится вместе со своей нелепой гордостью.

Швырнув окурок на газон, пошел мимо ее окна к своему дому, услышав тихие всхлипы и звук собираемых осколков.

На следующий день вулкан остыл, только лишь дымок поднимался над потухающей лавой задетого самолюбия.

Кинула… да и черт с ней. Вот такие дурочки и остаются потом до старости одни.

Негодовать-то он негодовал, но в глубине души его даже восхищало это маленькое веснушчатое пламя. Но не настолько, чтобы простить ей подобное поведение.

Никто. И никогда. Его. Не кидал.

Так какого черта она вдруг решила, что это позволительно ей?

Вот какого?

Половину дня он бродил по дому словно тигр в клетке, не помогли ни несколько кругов брассом в бассейне, ни десять километров в гору, ни штанга.

Он настолько привык, что все само всегда плывет ему в руки, что никак не мог смириться с тем, что какая-то там дочь прислуги…

Вечеринка! Вот что ему нужно. Забористая тусовка со всеми вытекающими. А вытекать будет всякое и в больших объемах.

Он обзвонил всех, разумеется, все быстро отложили свои дела. Это будет грандиозно.

— Не понимаю, что с тобой! — сокрушалась Инна Алексеевна. — Сначала ты дерешься, потом устраиваешь какие-то вечеринки. Да ты даже будучи школьником подобным не увлекался.

Он и сам понимал, что вот это все — не он. Но какой-то внутренний черт побуждал творить всю эту чушь.

Сегодня он как следует оторвется и обязательно выпотрошит себя всего в спальне. И ту, которой повезет.

Конечно, это будет не Веснушка. Свой шанс она уже упустила.

Вечером в гостиной Вишневских яблоку негде было упасть. Откуда взялось столько народу, Артур сам не понял. Но вокруг все гудело, хохотало, звенело, танцевало.