К тому времени как такси останавливается возле дома отца, чувствую себя полностью окаменевшей. Это тело генерирует защитную реакцию на то, что я много раз видела и через каких-то пару минут увижу снова. Бардак, валяющиеся бутылки, заляпанный стол и следы грязных ботинок на полу. И еще ненавистный запах дешевой водки, смешанный с табачной вонью.

На четвертом этаже машинально задерживаюсь возле серой металлической двери, но все же заставляю себя пройти мимо. У меня свое сражение, а Адиль пусть разбирается со своим. К тому же у него теперь есть стриптизерша — вот она пусть ему и помогает. Я не обязана думать обо всех.

Дверь в отцовскую квартиру открываю своими ключами и невольно затаиваю дыхание перед тем, как войти внутрь. Кажется, что с возрастом привыкаешь ко всему, но нет — нервы все равно сотрясает эхо паршивых воспоминаний. Невнятное бормотание, мат, звук бьющегося стекла и топот ботинок. В обуви дома ходил только пьяный отец.

Каждый волосок на теле наэлектризован ожиданием зрелища, которое откроется. Насколько ужасным оно будет? Увижу ли я рвоту, разбитую мебель или пятна крови?

В прихожей, на первый взгляд, нет ничего ужасного. Даже напротив, воздух в квартире будто стал свежее, и табачный смрад немного выветрился. Внутреннее напряжение ослабевает. Я скидываю с ног сапоги, прижимаю сумку к себе покрепче. Сейчас она мой единственный помощник и щит.

Отца нахожу лежащим на диване. При виде меня он, смущаясь, издает[N1] звук, означающий приветствие, и пытается приподняться. По скованности движений можно заподозрить травму бедра, хотя полной уверенности в этом нет, так как ноги прикрыты одеялом.

— Привет, — сухо здороваюсь я и, оторвав от себя сумку, ставлю ее в кресло.

В щите больше нет нужды: окружающая обстановка выглядит на удивление безобидно. Шторы раздвинуты, а через открытую форточку в комнату затекает прохладный влажный воздух. Журнальный столик рядом с диваном чистый, на нем стоит тарелка с недоеденным бутербродом и открытая минералка. Никакой батареи водочных бутылок, никакого мусора. Квартира выглядит так, будто в ней кто-то прибрался.

— Мне соседка позвонила, — поясняю я, немного растерявшись от неоправданных ожиданий. — Сказала, что ты упал.

Поморщившись, отец предпринимает попытку сесть, но безрезультатно. В итоге просто подтягивает повыше подушку.

— Было, ну. Стремянка, зараза, неустойчивая…

— Или ты снова пил, — едко замечаю я.

Шамкая губами, отец отводит глаза, но отрицать не пытается. Да и зачем? Я же не жена, которую нужно всеми правдами и неправдами возле себя удержать. Сама прихожу и отчего-то никак не перестану.

— Что повредил? Врача вызывали?

— Бедро ушиб. Жить буду.

— Работу теперь пропускаешь, да? — вздыхаю я, вживаясь в роль строгого опекуна. — Чай сделать?

— У меня минералка, — кивает отец на бутылку «Нарзана». — Да нормально же всё. Зря тебя потревожили.

Внезапная вспышка злости заставляет сжать кулаки. Зря потревожили? Когда мой отец чуть не убился? А для чего я тогда вообще сюда приезжаю? Для галочки? Как рядовой волонтер?

— Ты зачем на стремянку полез? — вылетает у меня раздраженно.

— Стены в туалете красил, — буркает отец будто нехотя и сосредотачивается взглядом на одеяле. — Ты же вроде просила.

Злость умирает во мне за секунду, заставляя руки разжаться, а сердце, напротив — собраться в комок. С отцом у меня всегда так, с самого детства. Пьяным я почти его ненавидела, но, протрезвев, отец вновь становился самым близким человеком на земле. Вот и сейчас, стоило появиться намеку, что мои просьбы были услышаны, я таю как первый выпавший снег.

— Давай все-таки чай сделаю, а потом твою ногу осмотрю, — говорю через паузу, мысленно иронизируя над тем, как ласково звучит голос.

Отцу всего-то стоило затеять ремонт в туалете, и я готова простить ему сорванное обещание не пить.

На кухне кипячу воду, щедро сыплю в чайник черную индийскую заварку. Отец любит крепкий. Лезу в холодильник, чтобы проверить наличие еды, и застываю, растерянно моргая. Паштет, палка сервелата, творог, упаковка нарезанного сыра, сок. Отец никогда себе такого не покупал, и исключено, что именно такой набор продуктов могли принести его соседи.

— Пап, а кто к тебе приходил? — выкрикиваю я, захлопывая дверцу.

В груди взволнованно дребезжит. Да ладно? Неужели… Быть такого не может.

— Сосед с четвертого заходил помочь.

Стуча пятками, я вылетаю в гостиную и впиваюсь в отца глазами.

— Адиль? Парень в татуировках?

— Наверное. — Папа собирает брови на переносице, очевидно вспоминая. — Не представлялся. Лицо знакомое вроде.

Еще бы не знакомое. Он тебя однажды чуть по стенке не размазал за то, что ты, пьяный, меня шалавой обзывал.

Ошарашенная открытием, я забываю про чай и присаживаюсь на диван, чтобы осмотреть полученные отцом травмы. На бедре огромный синяк, лодыжка пожелтела и распухла. Но переломов, к счастью, нет, и это отличные новости. Значит, у отца еще есть шанс не потерять работу.