Ева не ответила, а мамаша, тяжело вздохнув, принялась раздевать её. Наконец девочка предстала передо мной обнаженной по пояс. Я приложил стетоскоп к области сердца и, ласково подмигнув девочке, сказал:

– Дыши глубже.

В следующий миг, заметив на подоконнике хрустальную вазочку с разукрашенной к Рождеству еловой веткой, я, не удержавшись, ни с то, ни с сего ляпнул:

– Чудные шишечки!

И тут лицо девочки впервые оживилось. Кокетливо посмотрев на меня, она гордо обвела взглядом свои неокрепшие грудки и пробормотала, отчаянно шепелявя:

– Угу, хотя у моей штаршей шештры они ещё больше.

* * *

Утро пронеслось вихрем. Больные шли нескончаемым потоком. Несколько раз, вспомнив про ланч, я выглядывал из-за перегородки, но неизменно обнаруживал, что очередь не уменьшается. По счастью, многим из них не требовались ни осмотр, ни лечение.

– Мне бы только справочку, доктор, - просили они.

Я подмахнул несколько дюжин подобных справок, удостоверяющих, что их владельцы освобождаются от работы, должны приступить к работе, могут ехать на курорт или в санаторий, не обязаны выступать в суде, способны иметь детей, имеют право на бесплатное молоко или должны проживать отдельно от родственников. С каждой новой справкой моя уверенность возрастала. Я уже начал даже получать от новой работы удовольствие, когда столкнулся с жизнерадостной престарелой дамой.

– Здравствуйте, доктор!
– пропела она.
– Как дела?

– Спасибо, у меня все в порядке, - ответил я, благодарный за внимание.
– Надеюсь - у вас тоже.

– О, да! Особенно учитывая мой возраст. Как, по-вашему, сколько мне?

– Ну, никак не больше пятидесяти, - соврал я.

– О, доктор!
– укоризненно, но не без кокетства воскликнула старушка.
– А ведь мне через месяц семьдесят исполнится.

– Что вы, быть такого не может, - возразил я, но уже в следующую минуту, вспомнив, что пора переходить к делу, спросил: - Что вас беспокоит?

– Беспокоит?
– встрепенулась она с недоумением в голосе.
– Ничего, доктор. Слава Богу.

– Тогда - извините за любопытство - что вас ко мне привело?

– Как что? Мне нужно мое лекарство, что же еще.

– Понимаю, - кивнул я.
– И что это за лекарство?

– Красненькое такое, доктор. Вы знаете.

– Да, конечно, но - для чего оно нужно?

– Для газов, - мгновенно ответила она.

– Вы, м-мм... страдаете от метеоризма? От ветров?

– О нет, доктор!
– негодующе вскричала она.
– Не от, а - без! У меня их уже сто лет не было!

– А давно вы употребляете это лекарство?

– О, позвольте вспомнить, доктор... Да, впервые я его приняла, когда мы отправились на остров Уайт. Ах, нет, не может быть - ведь наш Эрни был ещё жив тогда... Должно быть, на следующий год.... Джефф ещё ездил с нами, а ему тогда как раз пятнадцать годков стукнуло...

– Понятно, - прервал я, мысленно представив себе циркуляр Министерства здравоохранения, в котором врачам категорически запрещалось предписывать пациентам какие-либо снадобья, не внесенные в Фармакопею.
– Боюсь, что не смогу дать вам это средство. Вы совершенно здоровы и больше не нуждаетесь в нем. Советую вам вместо этого каждый день гулять в парке. Всего доброго.

В первую минуту она мне не поверила. Потом еле слышно пролепетала дрогнувшим голосом:

– Но я должна получить мое лекарство, доктор!

– Оно вам ни к чему, - отрезал я.

– Но ведь я всегда его получаю, доктор!
– взвыла она.
– Я не могу без него! Три раза в день пью, после еды...

И она вдруг разрыдалась.

– Прошу вас, возьмите себя в руки, - взволнованно заговорил я, начиная жалеть, что не внял совету старикана-секретаря и не сделался полковым врачом.
– Я тут ни при чем - я просто выполняю предписание нашего Министерства здравоохранения. Будь на то моя воля, я бы вам хоть дюжину пузырьков в день прописал.

– Мне нужно мое лекарство!
– заныла она.

– Нет, я больше не могу, - вздохнул я, лихорадочно вспоминая, содержится ли в клятве Гиппократа что-нибудь про необходимость держать себя в руках.
– Прошу вас покинуть амбулаторию!

– Самозванец!
– вдруг истошно завопила старушка.
– Мошенник! Самодур! Не хотите мне мое лекарство дать! Вы просто грабите нас, душегубы! Всю страховку себе в карман кладете! Мошну свою набиваете! Отдайте мне мое лекарство!

Я встал и, не доверяя собственному голосу, молча указал ей на дверь. Продолжая голосить, старуха направилась к выходу. Я сел за стол и обхватил голову руками. Про такое нам в Св. Суизине не говорили.

Услышав чьи-то шаги, я устало произнес:

– Садитесь. Имя, возраст, профессия?

– Уилкинс. Двадцать один. Профсоюзный организатор.
– Молодой человек в хорошо пригнанном синем костюме сидел передо мной, вертя в руках шляпу. Вы очень огорчили мою матушку, доктор. Зря вы так.

– Если эта дама и впрямь ваша мать, то я буду вам очень признателен, если вы отведете её домой.

– Согласно кодексу поведения работника здравоохранения, - заученно произнес он, глядя на потолок, - пациент, которому отказано в надлежащем лечении, имеет право подать соответствующий иск и в установленном порядке взыскать с провинившегося врача денежную компенсацию.