В синих глазах появляется нечто новое. Неуловимое. Непривычная теплота. Искренность. Мальчишеская безбашенность.

– А ты можешь чаще быть таким? – спрашиваю.

– Каким?

– Без маски, – невольно улыбаюсь. – Настоящим. Не хитрить, не держаться в образе. Показать реальную природу.

– Согласен, – кивает и оскаливается. – Пора обнажаться.

– Глеб, вот как ты умудряешься… черт, когда ты успел снять мою куртку?

– А ты больше вырывайся, – ухмыляется. – Вообще, догола раздену.

Он гасит все мои возмущения долгим и страстным поцелуем. Вгрызается губами в губы, напрочь выбивает воздух из легких.

– Я для тебя все приготовил, – выдает Глеб, с явным нежеланием отрывается от моих губ, проходится ладонями вдоль спины, опускается все ниже, обводит ягодицы, сминает, заставляя вскрикнуть. – Жду, а пока веники проверю. Надо запарить.

Шлепает меня по попе. Ухмыляется. А я едва соображаю. Никак не выходит привыкнуть к его поцелуям. Мозг в прямом смысле плавится.

Я прохожу в просторную раздевалку. Везде царит стерильная чистота и уют. Пожалуй, Волков не лукавит, когда утверждает, что приглашает лишь свой ближний круг. Здесь много комнат и разных приспособлений. Но Глеб везде выбирает размах, живет на максимум.

Я снимаю одежду и набрасываю халат, завязываю пояс покрепче, прихватываю полотенце и выхожу. Прохожу по коридору, толкаю дверь и застываю, с шумом втягиваю влажный воздух.

– Так и знал, что укутаешься, – насмешливо замечает Волков. – Но теперь можно все сбросить. Кого стесняешься?

Мои глаза невольно расширяются.

Глеб голый. Совсем. И точно не смущается, спокойно расхаживает по комнате, осматривает веники, поглядывает на меня.

Я замираю на пороге, судорожно сжимаю ручку двери.

Волков подступает вплотную. Двигается лениво, неторопливо, будто сытый хищник прогуливается.

Мои щеки горят огнем. Я стараюсь не смотреть, но взгляд сам липнет к мощному телу, свитому из стальных мышц, скользит по широкой груди, опускается ниже, изучая рельефный торс, застывает на окаменевшем от возбуждения органе.

Глеб уже на взводе. А мы ведь ничего не делали. Только поцеловались. Впечатление, точно он заводится в момент. Одной искры достаточно.

Мужчина голоден. Дико. Это ощущается кожей. Напускная расслабленность меня не обманет. От Волкова исходит такой жар, что я задыхаюсь.

– Так и тянет тебя обработать, – хрипло произносит Глеб. – Отходить веником, чтобы еще сильнее раскраснелась и разгорелась.

Его ладонь накрывает мою, дергает вперед, захлопывая дверь, отрезая нас от мира вокруг.

Я жадно глотаю ртом раскаленный воздух.

– Или может, ты хочешь быть первой? – он склоняет голову к плечу, наблюдая за моей реакцией. – Возьмешь веник и разогреешь меня?

– Я никогда не, – рефлекторно облизываю губы. – Я не умею.

– Я научу, – заговорщически подмигивает.

Даже такая невинная фраза кажется до жути пошлой, когда ее произносит Волков. Он ужасно испорченный. Порочный.

Халат падает к моим ногам, оседает внизу пушистым облаком.

Глеб подхватывает меня на руки и относит на лавку, укладывает на живот. Нервы оголены до предела. Тело напряжено.

– Чего такая зажатая? – хрипло спрашивает он.

А не нахожу ответ.

Волков забирается на лавку, располагается за моей спиной. Пара секунд – и он как будто седлает меня, зажимает мои ноги между своими крепкими бедрами. Его вздыбленный член упирается в попу, заставляя меня дернуться и глухо вскрикнуть.

– Расслабься, – выдыхает Волков в мой затылок. – Это просто массаж.

Нет, нет. Это что угодно, только не массаж. Его пальцы проходятся по моим плечам, по спине, и впечатление такое, точно оставляют огненные следы, воспламеняют душу через кожу.

– Т-ты, – запинаюсь. – Что ты делаешь?

– Разминаю, – бросает коротко. – Ты как струна. Рано по тебе веником прохаживаться. Ни черта не зайдет.

Он задевает какие-то странные точки, иначе мои ощущения не объяснить. Еще пару секунд назад я была скована, а теперь тело обмякает, внутри разливается теплота. Низ живота тянет. Дышать становится труднее. Дрожь струится под кожей.

– Глеб, это не массаж.

– Разве?

Он собирает разметавшиеся пряди моих волос в хвост, накручивает на кулак. Его ухмыляющиеся губы прижимаются к моей шее сзади, вызывая волну колючих мурашек.