– Спущусь, - киваю и тру глаз.
– Умоюсь и приду.

– Тогда накрываю.

Мать моего мужа скрывается в коридоре, а я продолжаю лежать. Вспоминаю как вчера, после слов Арона про мой аборт все зайцами заскакали вокруг меня, будто я смертельно больна.

Даже папа настоял, чтобы я оставалась ночевать. Регина сказала, что меня никуда не отпустят. А дед прописал постельный режим.

А ближе к ночи, когда я хотела тайком улизнуть - пришло сообщение от Николаса. Что он ночует в коттедже и со щенками все в порядке.

И я осталась.

Достаю телефон из-под подушки и смотрю на экран - очередной конвертик от мужа. В сообщении фотография щенков у кормушки и приписка: сегодня тоже ночую дома.

Дома.

Несколько месяцев назад дом был наш, на двоих.

Так быстро и страшно это потеряли.

После душа надеваю вчерашние блузку и джинсы, собираю волосы в высокий хвост и решительно выхожу из комнаты. Чувствую себя так, словно по полю боя иду и мысленно заклинаю себя быть сильной, у меня выхода другого нет.

Суюсь в столовую.

Там уже все расселись обедать. Во главе стола дед, слева от него тетя братьев, а справа Тина. Регина расставляет приборы.

А я стараюсь дышать ровно и погасить в себе ненависть.

Она беременна от Арона.

Как же он мог, у меня это в голове не укладывается, получается, что врал мне, когда говорил, что хочет со мной быть. Зачем он с ней переспал?

Мой опыт ограничивается тремя братьями Рождественскими. Но я ни с кем из них не занималась сексом назло другому, я просто не могла определиться, пока не поняла.

Что никогда не выберу одного.

– Алиса, милая, проходи, не стесняйся, - замечает меня Регина.

И Тина тут же вскидывает голову от тарелки с супом. Встречаемся взглядами - это битва.

– Привет, - приближаюсь к столу и двигаю стул. Закрываю ладошкой зевок.

– Что тебе положить?
– суетится Регина.
– Папа на работу уехал, - она придвигает ко мне графин с соком.
– Но обещал, что сегодня освободится пораньше. Можем вспомнить старую традицию. И всей семьей устроить пикник.

– Что-то я не вижу всей семьи, - Тина брякает ложкой в тарелке.
– А ведь их пригласили. Можно было что-то ответить, а не отмалчиваться.

– Может, еще не видели мои сообщения, - Регина хозяйским взглядом окидывает заставленный блюдами стол и с удовлетворением садится напротив меня.
– Алиса, что будешь?

Беру румяную булочку.

Аппетита нет, но знаю, что-то съесть надо, это они все думают, что я не беременна, а мне известно - нужно кушать за двоих.

– Как ты себя чувствуешь?
– волнуется Регина.
– Что-то ты бледненькая.

– Еще бы, - не дремлет Тина. Фыркает, и в стороны летят брызги.
– Прервала жизнь ни в чем не повинного ребенка, сделала аборт и…

– Мы за столом, - голос деда грохнул, как выстрел.

Отщипываю от булочки, запиваю соком. Сверлю взглядом Тину - у нее и шея, и лицо алыми пятнами горят, появился второй подбородок. Она уплетает суп, и вокруг губ остаются красные разводы борща.

Неужели я через несколько месяцев стану такой же. Перестану расчесывать волосы, начну наряжаться в белые балахоны и смотреть на всех буду так, словно мечтаю, чтобы человечество вымерло.

Материнство - это ведь счастье.

Но Тина выглядит, как осужденная, пожизненно лишенная свободы.

– Спасибо, - допиваю сок и поднимаюсь из-за стола.

– Уже?
– Регина тоже привстает.
– Ты же ничего не съела, Алиса!

Смотрю на Тину, которая расправилась с супом и от души наваливает в тарелку мясо. Меня начинает мутить.

– Схожу подышать, - почти сбегаю из столовой. В прихожей влезаю в кроссовки.

На улице дышу полной грудью. Солнечно, жарко, небо голубое-голубое, шумит фонтанчик, щебечут птицы. Прогуливаюсь по саду, пинаю камешки.

Если возвращаться к себе в коттедж - то скоро мне понадобится помощь, одна я не справлюсь. На Вику рассчитывать бесполезно.

Но как говорить Арону про ребенка, если вон у него уже есть. Носорог. Сидит за столом и чавкает.

Когда ей рожать, через месяц?

– Алиса, - зовут позади, и я резко оборачиваюсь.

Дед поддевает рукава рубашки и неторопливо спускается ко мне. Смотрит по сторонам, на свои владения. Я стою, постукиваю подошвой по травке, и прохладные брызги из фонтана летят на лицо.