— У меня нет папы, — просто сказала она. — У меня есть мама и тетя Франческа.

Я открыла рот, а потом снова закрыла его. Очевидно, мне нужно было кое-что объяснить.

Вполне возможно, мне следовало бы обсудить это до сегодняшнего дня…

— Ну, это не совсем так… — хотя я не винила ее, так как никогда раньше не упоминала при ней ее отца, даже вскользь. И она, благослови ее Господь, никогда не спрашивала о нем.

По ее мнению, мы с Франческой просто всегда были семьей. Моя дочь была слишком мала, чтобы заметить разницу между нашей семьей и другими, и я всегда боялась даже прошептать имя Сойера вслух, чтобы не спустить на нас адских псов.

Оказывается, мне не нужно было произносить его имя; мне просто нужно было иногда думать об этом. Этого было достаточно, чтобы открыть врата Ада.

Ее голова склонилась набок, спутанные локоны упали на плечо.

— О чем ты говоришь, мамочка?

— У тебя есть отец. Э-э-э, папочка.

Она почти не казалась испуганной.

— У меня есть папочка?

— Да, есть.

— Где он?

Улыбка тронула уголки моего рта, но я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица ради нее.

— Он здесь. Это его дом. Он помог мне вернуть тебя от плохих людей. — В ее глазах загорелся миллион вопросов, и я с минуту наблюдала за ней, пока она пыталась переварить всю эту информацию. — Ты хотела бы с ним встретиться?

Задав этот вопрос, я затаила дыхание и молча пыталась смириться с тем, что должно было произойти. В четыре года она так и не научилась держать обиду на Сойера за то, что он отсутствовал в ее жизни, или винить его в детской травме. Но ей никогда не нужно было таить обиду, когда я держала эту обиду за нее.

И теперь им двоим предстояло встретиться, предоставив Сойеру постоянное место в жизни Джульетты навсегда. Вероятно, было слишком поздно решать, хочу я этого или нет. Это должно было произойти с моим разрешением или без него.

Очевидно, я не верила, что Сойер собирался вторгаться в ее жизнь, если она не хотела, чтобы он был там. У него уже было достаточно времени и возможностей сделать это. Но обстоятельства, вышедшие из-под нашего контроля, привели нас к этому моменту, и обойти это было невозможно. Нет, если только я не накину наволочку на голову Джульетты, не закрою ей уши руками и не вынесу ее из квартиры.

За исключением того, что она была достаточно травмирована за последние пару дней… так что это был не жизнеспособный вариант.

Джульетта застенчиво кивнула на мой вопрос, соглашаясь встретиться со своим отцом. Но ее маленькая ручка на моем предплечье удержала меня на месте.

— Он хороший?

Вопрос повис в воздухе, как слон, подвешенный между нами, высасывающий весь кислород в комнате. Был ли Сойер хорошим? Нет. Ни капельки. Он был преступником. Он был бывшим заключенным. Для всех, кто не был мной, и даже иногда для меня, он был страшным, опасным и смертоносным.

С другой стороны, он был отчаянно предан и бесконечно защищал. Он не был хорошим в традиционном смысле этого слова… но его лучшие качества были лучше, чем просто хороший. Он был более сложным человеком, чем просто хороший. Это слово ему не подходило, но это не делало Сойера плохим. Он был более чем хороший. Он был скорее щедрым, внимательным и преданным, чем хорошим.

Но будет ли он хорошим с Джульеттой?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я понятия не имела. Я никогда раньше не видела Сойера рядом с ребенком. Я вообще никогда не видела, чтобы он общался с детьми, если только они не работали на братву, но тогда он был их боссом, так что это была совсем другая ситуация.

Был ли Сойер хорошим?

Будет ли Сойер хорошим с Джульеттой?

Я прикусила нижнюю губу, зная, что слишком долго отвечаю на этот вопрос и что даже четырехлетний ребенок может заподозрить неладное.

— Он очень сильный, — сказала я вместо этого, пытаясь облечь это в термины, которые она поняла бы. Я не хотела разочаровывать ее или пугать, но я также не хотела давать ей несправедливые ожидания, которые Сойер никогда не сможет оправдать. — И он очень сильно любит тебя. — Ладно, я немного лукавила. Может быть… Я не знала этого наверняка. Но я действительно знала характер Сойера или, по крайней мере, каким он был пять лет назад. И Сойер, которого я знала тогда, любил бы свою дочь, сделал бы для нее все, что угодно.

Вот только мы никогда не говорили о том, чтобы завести детей вместе. Мы никогда не обсуждали брак. Между нами был хорошо известный факт, что он любил меня, а я любила его, и мы планировали остаться вместе навсегда. Но мы даже не говорили о том, чтобы съехаться.

Теперь я знала, что его отец был психом, а брак его родителей закончился наихудшим из возможных способов. Имело смысл, что он не хотел детей или даже жениться на мне. Оглядываясь назад, я знала, что у него было сильное отвращение к традиционным идеалам отношений. И я вспомнила, как он избегал детей наших братьев из братвы. Но что он думал о том, чтобы иметь своего собственного ребенка?