Я не могла смотреть на него. Он был слишком хорош собой. Слишком собранный. И в то же время слишком эмоционально взъерошенный. Мое сердце болело, и мое тело тосковало по нему. В моей голове крутилось все, что я не хотела чувствовать… с чем не хотела сталкиваться.

Мое сердце кричало: «Почему ты вообще ушла от него?» В то же время мой разум требовал, чтобы я схватила Джульетту и убежала.

Забудьте о русских. Я не собиралась выживать, Сойер. Я не собиралась переживать то, что было между нами, что перестало иметь название и цель, а вместо этого превратилось в нечто большое, двусмысленное, что угрожало разрушить все, что я знала, во что верила и что считала правдой.

Как цунами.

Как черная дыра.

Пытливые голубые глаза Сойера нашли мои, сильно поразив меня неуверенностью и голой надеждой.

— Все нормально? Или ты хотела, чтобы я ушел?

Я облизнула сухие губы и сумела кивнуть.

— У нас с Джульеттой был разговор этим утром. Она готова познакомиться с тобой.

— Ты мой папа? — спросила она с детским любопытством, как будто не могла поверить, что этот мужчина способен быть чьим-то отцом.

Его рот изогнулся в дерзкой полуулыбке. Исчез нервный, неуверенный в себе мужчина, каким он был несколько секунд назад. И на его месте был человек, которого я знала, самоуверенный и энергичный. Очевидно, ему нравилось, когда его называли папой.

Он сеял еще больший хаос в моем сердце.

И в моей матке.

— Ты Джульетта? — спросил он, присаживаясь на корточки до ее уровня.

Она хихикнула.

— Я Джульетта.

— Я… э-э, Сойер, — сказал он ей. — Ты можешь называть меня Сойер, если хочешь.

Она посмотрела на меня с растерянным выражением лица. Повернувшись обратно к Сойеру, она сказала:

— Почему я должна тебя так называть, если ты мой папа? Это странно.

На этот раз я тоже рассмеялась.

— Можешь называть его папой, малышка. Мы хотим, чтобы ты чувствовала себя хорошо, разговаривая с ним.

Она ничего не сказала, она просто прижалась ко мне, крепко сжимая мою руку.

Сойер неуверенно взглянул на меня. Я попыталась ободряюще улыбнуться ему, но я была так же напугана, как и он.

— Тебе четыре года? — спросил Сойер через некоторое время. Она кивнула. Он посмотрел на свою руку, делая вид, что считает. — Вау, это почти целая рука.

Джульетта хихикнула.

— Я буду целой рукой, когда мне исполнится пять!

— Это будет потрясающе. — Он ухмыльнулся ей. — Ты взволнована этим?

Она снова кивнула, но на этот раз вся ее голова закачалась вверх-вниз, ее растрепанный пучок дико развевался.

— Да!

— Я тоже, — сказал он ей. — Я тоже взволнован.

— Ты все еще будешь здесь?

— Когда? — спросил Сойер, пропустив нотку замешательства в ее голосе.

— Когда мне исполнится пять, — объяснила Джульетта своим милым детским голоском. — Или ты будешь где-то в другом месте?

У меня перехватило дыхание, пока я ждала ответа. Я не знала, чего я ожидала от Сойера или что он скажет, только то, что я надеялась, что он соврет Джульетте.

Он выдержал ее взгляд, не глядя на меня, казалось, даже не замечая, что я все еще в комнате. Он смотрел только на нашу дочь.

— Я буду здесь, — сказал он ей. — И не только на твой следующий день рождения, но и на все последующие дни рождения.

Он опустил одно колено на пол, придвигая свое тело еще ближе к ее. Она взглянула на меня, не зная, что делать. Я кивнула головой в сторону Сойер, жестом предлагая ей продолжать слушать, как он раскачивает ее мир. О, подождите, может быть, это был мой мир, который он раскачивал.

— Джульетта? — Она снова повернулась к нему. — Мне жаль, что меня так долго не было. Я был в месте, которое не позволяло мне уйти. Я хотел прийти и быть частью твоей жизни, но я не мог. И мне жаль, что я так много пропустил. Хотел бы я видеть тебя совсем маленькой. Я действительно хотел бы услышать, как ты впервые произносишь слова и делаешь свои первые шаги. Хотел бы я быть там на твоем первом дне рождения, и на втором, и на третьем, и на четвертом. Я бы хотел, чтобы я не пропустил так много из того, что сделало тебя собой. Но я хочу, чтобы ты знала, что я не позволю этому случиться снова. Я планирую быть здесь во время всех предстоящих важных моментов и большинства самых маленьких. Я знаю, что я твой отец, но я также хотел бы быть твоим отцом по-настоящему. Как ты думаешь, это было бы нормально?

Большая часть серьезности в голосе Сойера прошла мимо ушей Джульетты, но к концу его речи она, казалось, почувствовала себя более комфортно. Я, с другой стороны, была в полном смятении, едва сдерживая поток слез. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не броситься к нему и не заключить его в ободряющие объятия, которые стерли бы все плохие воспоминания из его детства.

— Почему бы и нет? — спросила она, как будто не было ничего страшного в том, что он отсутствовал четыре года, или как будто ее мать не планировала держать его в секрете от нее до конца наших жизней, если бы мне дали такую возможность. — Ты мой папа.