Я выдавила легкую улыбку.

— А ты все еще хороший парень.

Он отвернулся, его лицо напряглось с навязчивым выражением человека, которому не всегда нравилась его работа, или его жизнь, или то, что он сделал, чтобы достичь того, кем он был сейчас.

— Да, иногда.

— Так вот почему мы здесь? Тебе становится более комфортно нарушать правила?

Он бросил на меня взгляд старшего брата, которого я боялась, когда была моложе. Мейсон думал, что у нас были отношения — дружба в разгар нашей войны. Он думал, что может доверять мне и что я не нанесу ему удар в спину из-за взаимопонимания, которое он установил со мной.

Разве я уже не доказала ему, что спрыгну с корабля без малейшего колебания или предупреждения?

Что это была за неуместная привязанность?

— Твоя свобода была обеспечена давным-давно, Каро. — Он сделал драматическую паузу и позволил этому повиснуть между нами. Затем он добавил: — Кроме того, я собираюсь поставить точку по этому делу. Прямо сейчас ты мне не очень-то нужна.

Я прикусила нижнюю губу и задумалась, что сказать дальше.

— Что мы здесь делаем? Я знаю, что речь идет не только о старых добрых временах. В чем дело?

Он подошел ближе и понизил голос.

— Сойер нашел тебя?

— Ты думаешь, я была бы здесь прямо сейчас, если бы он этого не сделал?

— Ты вернула свою дочь?

— Как много ты знаешь?

На этот раз он позволил себе улыбнуться, и это легкое выражение преобразило все его лицо. Исчез холодный, жесткий правительственный агент, и на его месте появился красивый бизнесмен.

— Ты все еще думаешь, что мы неуклюжие идиоты, не так ли?

Я пожала плечами.

— Не принимай это близко к сердцу. Я так думаю о девяноста девяти процентах населения.

Он засунул руки в карманы, откинув пиджак достаточно далеко, чтобы показать приклад своего пистолета.

— В наши дни люди думают, что могут отключиться от сети. Они думают, что у них есть личная жизнь. Но правда в том, что мы живем в такое время, когда записывается каждая отдельная вещь. Мы наблюдаем за всем. Даже не нарочно. Понимаешь ли ты, что теперь телевизионные пульты дистанционного управления имеют функции голосовых команд? Население обклеило свои дома оборудованием для наблюдения, а потом удивляется, когда мы слушаем. Они даже не понимают, что сделали всю работу за нас.

— Это должно меня утешить, или ты активно пытаешься заставить меня покинуть страну?

Он снова улыбнулся.

— Я говорил тебе не уезжать раньше.

Я испустила долгий вздох.

— Да, я помню.

— Я также не думаю, что я был единственным, кто говорил тебе об этом.

Я встретилась с его прямым взглядом и подумала, не прослушивал ли он мою квартиру тогда, до того, как появились голосовые пульты от телевизора.

— Что я могу сказать? Я ужасный слушатель.

— Да, я помню, — согласился он.

Держа руки по швам, я искала ответы на его идеальном лице.

— Чего ты хочешь, Пейн? Что я здесь делаю?

С минуту он не мог встретиться со мной взглядом. Тишина внутри склада уплотнила воздух, надавила на мои легкие и сомкнула крепкие пальцы на моем горле. Когда он, наконец, поднял голову, я увидела, что извинение уже было там.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, Каро. Я знаю, почему ты вернулась.

— Единственная причина, по которой я нахожусь в этом забытом богом городке, — это забрать свою дочь и вернуть ее домой.

Он издал раздраженный звук.

— Давай. Разве мы не проходили это раньше? Ни у кого из нас нет времени на игры.

Что ж, в этом он был неправ. Когда дело доходило до правоохранительных органов, всегда было время для дезориентации. Так и должно было быть.

— Мейсон, ради всего святого, выкладывай уже. — Я была почти уверена, что тоже говорила ему это раньше. Этот парень был королем вытаскивания дерьма.

— Это ошибка, — наконец сказал он, убежденность превратила его голос в сталь. — Освобождение Волковых было бы огромной гребаной ошибкой.

Неужели он действительно думал, что я этого не знаю?

— Я полагаю, ты собираешься угрожать мне тюремным заключением?

— Это не шутка, Каро. Я не буду с тобой церемониться. Я не избавлю тебя от наказания, которое ты сама на себя навлекаешь. Это огромное дело для нас. Не только потому, что мы очистим улицы от некоторых из худших преступников, которых когда-либо видел этот город, но и потому, что мы отправим четкий сигнал оставшимся семьям. Тридцать лет назад нам не приходилось иметь дело с организованной преступностью. Здесь этого не существовало. Потом сюда въехали итальянцы. Потом ирландцы. Потом русские. И теперь мы находимся в состоянии тотальной войны. Если ты, чудом Божьим, очистишь Волковых, там будет хаос. Анархия на улицах и реки крови. Готова ли ты нести за это ответственность? За гибель невинных людей? За наркотики, секс-торговлю, оружие?