Парень, вернувшийся из мест заключения, - это еще не факт для испуга. Но если он вернулся и теперь интересуется огнестрельным оружием...

Заряжен или нет?!

– Я уж вам объяснял вроде.
– Сережа как засомневался. Принцип такой: чем больше правдивее, тем лучше... Всем! Знаете, как говорят: в подводной лодке или все побеждают, или все погибают!
– Вдруг резко: - Свинцов! А все же как дело было? Вот идешь ты по улице, а навстречу друг Гарусов: "Кореш, дай пистоль!"

У Свинцова в голове шла работа сразу по двум отделам. В одном бегали клерки, высыпали тучи честной и лживой информации, а он, Свинцов, решал, что говорить, что не говорить.

В другом отделе за круглым столом сидело пять или шесть Виталиев Свинцовых. Они смотрели друг на друга, бухали вразнобой, а то и вместе кулаками по столу и кричали друг на друга. "Гад, Крыса, а?! Гад - Крыса!"

И теперь эти, из второго отдела, совершенно не согласуясь со Свинцовым из первого отдела, вдруг гаркнули:

– Никого не встречал я. Это он его привел!
– И рука сама поднялась. Палец ткнул в ненавистного Крысу.

Тут же пожалел: зачем?! Еще одна нитка вылезла из клубка. А Свинцов совсем не хотел разматываться до конца. Но Крыса уже задрожал, подумал, что его хотят прижать к стенке, сказать, что он сообщник... Какой ты сообщник, простофиля, сиди молчи, ничего не будет!

Нет! Крыса не молчал. Он вопил. Он за секунду выболтал, чего "менты" в жизни бы не узнали. Про четырнадцать дней, которые дал Свинцову Градус, и про то, что Свинцов велел Крысе стеречь у ворот и - самое плохое Что обещал за это сто рублей!.

– Щедрый ты парень!
– резко бросил Камушкин.

– Да я просто так... наврал!
– Это могло быть нормальной правдой. Но прозвучало очень неубедительно.

– Следующий вариант!
– засмеялся Сережа.

– Ну... он мне в общем-то, Гарусов, тоже обещал...

– За то, что постреляет в тире?! Сколько обещал-то?

Свинцов едва выговорил баснословную сумму. И вдруг подумал даже лучше! Просто подумают, что я дурак... В этот момент он как раз и сообразил, что именно оказался дураком, что Градус никогда ничего давать ему не собирался.

– И, что же он хотел сделать... коли такие суммы отваливал?

– Я не знаю, - ответил Свинцов и потупился. Вот это уж была его личная тайна. Никто здесь не мог его! разоблачить - ни Крыса подлый, ни Юдин, ни Алена... Никто из них не знал, что ради тысяч Свинцов уговорил себя предать отца.

А Сережа и Люба пытались понять, правду сейчас говорит Свинцов или он все-таки знает. По идее преступник не станет открываться какой-то шестерке. Но мог и сболтнуть. У таких "конспирация" не в почете...

Далее. Десять тысяч - это, что-то реальное или простое вранье?.. Но некогда было тут философствовать, в лесных чащах. Надо искать человека с оружием.

– Там есть патроны?
– спросила Люба.

– Есть...

Уже сев в машину, Люба оглянулась: они стояли, все шестеро виноватых, и смотрели, как их здесь оставляют посреди леса и посреди страха. Они все стояли отдельно, только Демин и Славка касались друг друга плечами.

– А знаешь, Любовь Петровна, что он хочет?

– Кто?

– Револьвер? Он выстрелить хочет.

– Я, что, давала подписку о невыезде?
– Алена требовательно, испытующе посмотрела на мальчишек.
– Меня там вообще не было! Надеюсь, вы не забыли?

Демин и Славка переглянулись: не забыли, успокойся.

– Чего тогда вяжетесь? Меня в Москве ждут!

Она скорее хотела уехать, исчезнуть, слинять... А лето, Скалба, дача - все это давно прошедшее, плюсквамперфект.

– Ладно, мальчики, давайте я вас в щечку чмокну.

– Просто дело в том.
– сказал Демин неуверенно.
– Мы же ей можем понадобиться!

– Кому?! Этой? Со свисточком?

– Что ж, она не человек?

– Человек, человек, успокойся. И хочет как лучше!
– Тут Алена усмехнулась презрительно.
– Все, солнышки, привет!

И продолжали стоять посреди своей родной улицы Ломоносовской. Каждый был волен повернуться и мотать. Но почему-то никто не уходил - ни Алена, ни ребята.

Про Славку и Демина все было понятно они ее любили. Да вчера злились, презирали, что Алена ее Свинцовым, что Алена нагло воспользовалась их благородством!