— Ну, зачем? Зачем же? — качался дед взад-вперед.

— Что это? — не скрывая страха, крикнул в лицо деду Руфат.

— Это Зов, — просто ответил старик и закрыл глаза.

По светлой брючине Руфата карабкалась мышка. Он тряхнул ногой, но та побежала вновь, пока не застыла с открытым ротиком, раздавленная сандалией. Мага усмехнулся такому подвигу, но в его голову сзади врезалась сорока. «Бешенные, что-ли» — крикнул он и достал сзади спрятанный ПМ. Со второго выстрела сорока упала в тучке перьев. Но уже пикировали другие.

— Бежим, — скомандовал Руфат и первым прыгнул к машине. Мага не успел залезть. Огромная туша вепря врезалась в дверь девятки, вмяв ее внутрь. Кабан разбежался и, не обращая внимание на выстрелы, ударил вновь. Машина чуть не перевернулась. Еще несколько смазанных силуэтов мелькнули и врезались в железо. Двигатель не завелся. И выскочить не получалось. Дверь заклинило. Руфата прижало крышей, на которую прыгнул лось. Повернув голову назад, он увидел, как Руслан открыл со своей стороны дверь и убегал. В это время водяная крыса прокусила Руфату сонную артерию. Он отбросил ее. Пульсирующей струйкой уходила жизнь. В глазах потемнело. Он видел, как кабаны подкидывают тело Маги. На клыках вепря висели кишки. Дальше всех убежал Руслан. Он перепрыгнул через тело «Васи», покрытое слоем пчел и шмелей. Кроссовки отпечатались на лесной дороге, когда он оглянулся. На поляну к деревне выходил зверь, похожий на собаку или на волка. В это время рысь прыгнула сзади и ударом лап сломала ему шею.

Новая хата пустая и четырехместная. Можно «гонять» часами. От мамы принесли передачу. Где они колбасу берут? Мне осталось меньше полпалки. Мама резать бы не стала. Отполовинили. Зато сухари, соломку, баранки никто не тронул. Маленькая кастрюлька и запасной кипятильник. Еще два альбома и карандаши. Мармелад, чай, блок сигарет. Эта валюта всегда пригодится. Когда на слежку ездила, научили дать козлу-баландеру пачку, чтоб накладывал получше да побольше.

Сегодня запланирована стирка. Таз мне выдали. Мыла местного полно. Черные кирпичики плохо мылятся и пахнут тюрьмой. Воду в тазике подогрела и настругала мыла. Простирала майки и трусики после бани. Потом прополоскала и развесила.

Вечером завели уставшую женщину с баулом и матрасом. Уставной зоновский платок на шее. Вот, сразу она мне понравилась. Черная фуфайка с номером на груди не вязалась с мудрым взглядом.

— Здравствуй, — поздоровалась она, — меня Полина зовут.

— Здравствуйте, я — Маша. Вы, наверное, с этапа? Вечерняя кобыла давно была.

— Да, пока рассортировали, пока чего, — она положила матрас на шконку и вернулась к тормозам за баулом.

— Сейчас кушать будем, — я выставляю запас хлеба, колбасу, ставлю чай, — ужин уже был, но немного потеряли. Перловка и ложка кислой капусты.

— Что за беда у тебя, Маша? — Полина села на шконку.

— Шестьдесят четвертая.

— Надо же, решили политику в одной хате собрать. Постановление есть?

Я достаю экземпляр постановления о возбуждении уголовного дела. Полина изучает его, я изучаю ее. В черных волосах седина, хотя лет тридцать пять еще. Но тюрьма здоровья не прибавляет. У глаз морщины, нос правильный, аристократический. От нее недоверие. Правильно, мало ли кого подсадят.

— Ясно все с тобой. — выносит она вердикт, — у меня тоже шестьдесят четвертая. Странно, что сидишь. Еще ничего не предлагали?

— Согласиться на версию следователя только.

— Посылай всех подальше. Мне предлагают заявление написать, чтоб отпустили. Послала. Тогда уговаривать стали. Сейчас всех политических выпускают. Для Запада. Но втихую. Мол, раскаялись и их простили. А мне не нужно их прощение!

— Мне тоже.

— Тогда угощай, — улыбнулась она, — и не бери к сердцу. Всяких насмотрелась. Но ты для наседки не годишься.

Мы заварили в кружках чай. Она выставила на стол банку варенья:

— Пируем! Мне девчонки с собой собрали.

— Так оставь. Тебе еще ехать.

— Думаю, уже приехала. Приговор отменить они не могут, потому что сознаться в беззаконии нельзя. Вот и спихнули в надежде, что прокуратура на месте что-нибудь придумает. Отправили по «местам боевой славы». На уточнение, проведение следственных действий и прочее. В Ярославле у нас вечеринка была с политическим уклоном. Вот и будут разбирать местные. Хотя тогда Москва дело себе забрала.

Бутерброды съели, чай выпили. После проверки нас выкрикнули девчонки из соседней хаты по нашей стороне.

— Два пять, лови парашют.

— Два восемь, пока нечем, — ответила Полина, — удочку сделаем, маякнем.

— Парашют? Мне коня только спускали. А здесь неоткуда. Над нами никого нет. Мы на втором этаже.

— Да я умею считать, — улыбается Поля, — парашют, это пакет целлофановый на нитке. Сейчас ветер в нашу сторону. Может залететь. Если словим, то затянем дорогу — более крепкую веревку, по которой пришлют маляву, почту местную. Или мы пошлем. Только дорогу еще словить надо. Удочка нужна. Любая тоненькая палка, чтобы зацепить. Или из бумаги можно скрутить, но ненадежно. Ты давно в хате?