Открываю паек. Неизвестно, когда в следующий раз удастся поесть. Концентраты не советовали. Есть сухой кисель и несколько пачек галет. Прошу кипятка, запариваю кисель. Макаю серые галеты в розовую гущу.

Успела допить, когда крикнули на выход. Лицом к стене, руки назад. Вперед. К стене, вперед. Дошли до комнаты, где ждет Александр Павлович. Отекший, недовольный.

На все уговоры отвечаю отказом. И тут до меня доходит — постановление на арест сроком на месяц. Вот он и суетится. Месяц через десять дней закончится. Чтобы продлится, нужны основания, а для них — новые обстоятельства или показания. Ничего не скажу. Передаю привет Ренату Равильевичу.

Вечерняя кобыла меня забирает. Теперь долго ждать на вокзале, пока всех разведут. Стою в коридоре. Ко мне поставили Вику с еще какой-то девушкой. Узнаю, что Розу перевели в спецкорпус, за какие-то грехи. Делюсь карамельками, которые мне сунула в дорогу Поля. Угащаю сигаретами.

Подъехали несколько больших кобыл — ЗИЛов. В окно видно, как из кунгов выпрыгивают черные фигуры с сумками. Их встречают ударами палок менты, по одному они бегут в камеры вокзала среди коридора сотрудников, избиваемые, как рабы. Вспомнились наказания «сквозь строй» в царской России. Что-то похожее и здесь.

— Этап пришел, — поясняет Вика.

Мы стоим в уголке, в конце коридора. Появился сотрудник, который завел нас на вокзал. Постоянно ждешь чего-то, кого-то. На воле очереди на все, здесь и подавно. Сидели до полдевятого вечера. Уставшая, зашла в хату. Полина взяла на меня ужин, рис с консервами.

— Представляешь, видела, как этап встречают, — помешиваю чай, — их палками бьют.

— А это и есть политика.

— Да какая же это политика, когда бьют просто так?! — возмущаюсь я.

— Самая обычная. Тюрьма тем и хороша, что начинаешь видеть и понимать происходящее вокруг в мире. Если хочешь знать, тюремная система единственная, которую большевики практически не тронули в революцию. Это и есть скрепа, на которой держится государство независимо от строя.

— И надо бить?

— В этом случае, обязательно. Уясни их принцип: «главное, чтобы никто не офигел, не припух». И тогда тебе все станет понятно в действиях во все времена. Карают не потому, что виноват, а потому, что начал набирать силу и, тем самым, оспорил право на власть. Не дал куска вовремя, высказался дерзко, влияние подмял не по чину. А чтобы о таком и не думали, бьют для профилактики. Как этих бедолаг — без причин.

— Тогда это никак не народная власть.

— Конечно, она и не была никогда народной. И не старалась. В рамках держит, чтоб не бузили, куски кидает, себя восхваляет.

— А какая тогда?

— Никакая. Раньше правитель должен был делом уважение завоевать. Личные качества делали его недостижимым для простых людей. Если хочешь, даже обладал сверхспособностями. Тогда за ним шли. У евреев на царство помазывали пророки. У нас князья были энергетическим центром, вокруг которого собираются люди. Для этого не обязательно быть богатырем. Даже девочка справится, если ей это дано. Харизма личная. Или Господом благословленная.

— Что-то такое мне встречалось, — я вспомнила школьную подругу Катю.

— А у советской власти харизма не своя. Это власть гопников. Не зря люмпены всегда были социально близким элементом. По началу в лагерях ВОХР из уголовников составляли. Нет у этой власти никаких оснований. Поэтому и кричат на каждом заборе, что народ и партия едины. Запомни, это важное и глубокое лжеутверждение.

— Но харизма есть?

— Есть. Темная. На крови основанная. «Как один умрем в борьбе за это». И управляется ложью. Ложь во всем. Повесили обещания, как морковку ослику. Светлое будущее, — она горько усмехнулась и задумалась.

— Такое светлое будущее не возможно? Даже в теории? Может, если сделать все правильно, по-другому, по-человечески, то возможно построить социализм, а потом и коммунизм?

— Вот и ты купилась. На самую главную ложь. Мы живем сегодня. День спасения — сегодня, как на Западе говорят. А не завтра. Для кого будущее, если нас уже не будет? Они украли жизнь у целых поколений, которые верили в фикцию и построили коммунизм для кучки мажоров, партийной номенклатуры. Им врали, заставляли жертвовать собой и принимали жертву для собственного блага.

— А на Западе не врут?

— О, Маша! Мы подходим к главному секрету внешней политики и отношений с Западом. Врут, конечно. И манипулируют всячески. Но есть огромная пропасть, увидев которую, можно понять, почему Запад не любит СССР и никогда не полюбит. Я уверена, даст шанс. Сейчас все к тому идет. Но никогда не сойдется.

— И почему? — вариантов у меня нет.

— Потому что ложь разная бывает в зависимости от источника.

— Не все ли равно, кто врет, если это неправда?