Над полянами порхали ранние бабочки-пестрянки - ярко-бордовые, с черными пятнами на крыльях. Пролетая над лужами, они стремительно падали вниз: наверное, принимали собственное отражение за другую бабочку. С веток черемух на них равнодушно глядели дрозды.

– Слушай, - сказала Таёжка, - почему они их не трогают?

Мишка пожал плечами:

– Потому что невкусные.

– А ты их пробовал?

– Нет. Но Риба говорил, что пестрянки ядовитые.

– Миш, а почему Риба всегда такой... ну, невеселый, что ли?

– С чего бы ему веселиться?
– удивился Мишка.
– У него в прошлом году жена утонула. Тебя-то здесь ещё не было.

– И об этом знает весь наш класс?

Мишка не ответил. Таёжка опустила голову и тихо сказала:

– Я не знала, что ты злой. У человека такое несчастье, а мы над ним издеваемся.

Мишка снова промолчал, но было видно, что слова Таежки задели его. Уже по пути домой он вдруг сказал:

– Конечно, смеяться над ним нехорошо. Да мы и не со зла, а так, по глупости. Нам-то вроде потеха, а ему... Ну да ладно, не будет больше этого...

Вечером они отправились проведать Шурку Мамкина. Таёжка прихватила с собой несколько веток черемухи. Почуяв её запах, Шуркин отец зашевелился на кровати и открыл глаза.

– Черемуха... зацвела?
– спросил он, и голос у него сорвался.

Таёжка молча протянула ему букет. Шуркин отец прижал черемуху к лицу и затих. Только грудь у него ходила медленно и тяжко.

О чем он думал в эту минуту? О своих ли ребятишках, которые при живом отце остались наполовину сиротами? Или о том времени, когда он, здоровый и сильный, без устали махал топором и из-под топора летела пахучая янтарная щепа?

Таёжка с Мишкой неслышно вышли и во дворе столкнулись с Шуркой. Шурка нес на плече большую связку ивовых прутьев.

– Вот, - сказал он, - отцу принес. Он когда-то здорово корзины плел. Может, за работой повеселеёт? А то лежит и все думает, что он лишний, в тягоств нам.

Шурка положил связку на крыльцо и улыбнулся виноватой улыбкой. Он всегда так улыбался, как будто был в чем-то виноват.

МАМА ПРИЕЗЖАЕТ

Шестого июня закончился учебный год. Все классы выстроились во дворе на торжественную линейку. После короткой речи директора был дан последний звонок. Он звенел долго и переливчато.

– Ну что, дикие команчи?
– обратился к своему классу Сим Саныч.
– Небось для ваших ушей это лучшая музыка? Признавайтесь!

"Команчи" нестройно загудели, выражая фальшивый протест.

– Ладно, верю, - сказал Сим Саныч.
– Верю, что вы жаждете заниматься даже летом. Круглые сутки, до последнего вздоха. Особенный энтузиазм я читаю на лицах Гены Зверева и его соратника Вити Рогачева. Это и понятно. У них ведь на осень переэкзаменовка по русскому. Поэтому они решили взять в тайгу свой любимый учебник. Я правильно говорю?

– Правильно, - кислыми голосами ответили "соратники".

– Ну вот и прекрасно. А чтобы ваши слова не разошлись с делом, ваш воспитатель отправится с вами.

– Урра-а!
– завопила пятерка, собиравшаяся в тайгу.

– Ну, вашего восторга я не разделяю, - сказал Сим Саныч.
– Не знаю, как я вам, а уж вы-то мне надоели порядком.

– А как же Крым?
– спросил Мишка.

– В Крым, Михаил Кузьмич, лучше всего ездить в августе. В так называемый бархатный сезон. Говорят, очень полезно для нервной системы. А ведь я её расшатывал с вами весь учебный год. Есть ещё вопросы? Ну, тогда по домам. Всего хорошего!

В интернате Таёжка и Мишка собрали свои вещи и пошли в Озерский райпотребсоюз, откуда ходили попутные машины до Мариновки. Во дворе грузили на "газик" какие-то ящики.

Один из грузчиков спросил Таежку:

– Ты, кажется, дочка Забелина?

– Да.

– Отец в школу пошел, тебя разыскивать.

– Слушай, Миш, - сказала Таёжка, - я добегу до школы, а ты побудь здесь.

Отца она встретила на улице. Он бросился навстречу дочери и подхватил её на руки:

– Тайка, милая! Мама приезжает!

Таёжка задохнулась:

– Когда?

– Сегодня под вечер. Телеграмма пришла ещё позавчера, а её в леспромхозе под сукно засунули. Вот остолопы, правда? Да ты успокойся, кто же от радости ревет?

Пообедав в леспромхозовской столовой, Таёжка, Василий Петрович и Мишка зашли в леспромхоз к директору. Семен Прокофьич присел рядом с Забелиным на диван и сказал:

– Ну, выкладывай, Петрович. Вижу, что-то стряслось. Ты именинник, что ль?

Василий Петрович засмеялся:

– Бери выше. Жена приезжает.