– Ужас!

– Зато легче налезает. Слышу, Минни уже заходит в квартиру. Я тогда начинаю спускаться, прикидываю дальнейший план. А навстречу - румяная пампушка в малиновой шляпе. Вот он, шанс! "Мадам, - взываю к ней, - не хотите ли помочь человеку, потерпевшему бедствие?". "А что вам надо?". "Да всего лишь утюг на полчаса". Добрейшая женщина пустила меня в свои апартаменты, предоставила доску и прибор, а сама куда-то отлучилась. Я стащил с себя всю мокроту, рубашку повесил на батарею, стал наглаживать брюки, так что пар повалил на всю комнату. В этом-то тумане ко мне подкралась хозяюшка, схватила за одно место, и, пока то да сё, утюг застоялся, ну, и вот... Слава Богу, у Дженни не оказалось ни зашкаленного артистизма, ни разведённых сестёр, так что через честных сорок минут она меня отпустила с миром и в почти сухой одежде. Тут...

– А это ещё не конец?
– спросила Мэриан, незаметно подошедшая к нам.

– Смотря чему. Привет, детка. В самом фойе у дверей я застал Минни. Она плакала: поссорилась с тёткой. Всё из-за парней, чтоб нам пусто было. То, что я устроил в ванной потоп и продырявил простынь, Кэри бы ещё простила, но ведь были и другие прецеденты, например, неделю назад какое-то мурло поломало дверные замки, в ноль обчистило аптечку с препаратами от гипертонии и холодильник, где хранился дорогущий французский сыр.

– Была просьба воздерживаться от грубых выражений!
– воскликнул я, краснея от корней до волос, - Лекарствов я ей немного оставил, а в холодильнике толком ничего и не было. Сыр выглядел так, будто пролежал сто лет в могиле. Я его просто выбросил.

– Чувак, ты неподражаем! И, уж если ты там тоже отметился, открой-ка, кем тебя зарисовали? Данаей? Отдыхающей одалиской?

– Иди к чёрту! Распутник!

– Что дальше было с Минни?
– Мэриан вернула разговор на нужные рельсы.

– Я её похитил. Увёз из Лондона в Льюис. Сейчас она у Теи. Вроде, всем довольна, только жалеет родичей... Ничего, пусть попляшут. Глядишь, поумнеют.

– То есть ты не будешь её удерживать, если... она не захочет?

– Нет. А ты-то как? Купил мотоцикл?

Я показал Буревестник. Дин осмотрел его, как ветеринар - породистого скакуна, назвал красавцем, попросил какую-нибудь краску, кисточку и вывел белой эмалью на синем баке свою противоугонную метку.

Мы зашли в дом, сели за хавчик, как выражался гость. Потом мне снова напомнили про восьмиклинку.

Пока я шарил по вешалкам, Мэриан увела Дина в спальню и совершила то, что иначе как предательством не назовёшь, - показала ему видео с одеванием и попросила продать плёнку на чёрном рынке. Когда я вошёл в ту комнату, Мориарти сидел в кресле, прикрыв лицо рукой (так обычно рисуют горюющих), а девчонка диктовала:

– Если устроишь публичные торги, то сможешь стрясти до пяти с лишним...

– Мэриан!
– закричал я, всё понявший, - Неужто ты хочешь, чтоб какие-то левые скоты на тебя пялились, обсуждали, фантазировали!? Это же позор!

– Раньше ты говорил, что это искусство. Искусство должно радовать людей. А заодно кормить художника. Всё решено. Я упаковываю ленту.

Вынула катушку из проектора и унесла, напевая: "В ком-то нуждаться! В кого-то влюбляться! С кем-то встречаться! С кем-то, как ты!".

Дин поднял на меня глаза, похожие на угли за мгновение до превращения в алмазы, и пробормотал:

– Ничего лучше в жизни не видал! Просто гениально! Цены этому нет.

– Ты так говоришь от неискушенности.

– Это я-то? Думай, что городишь, шкет!
– он снова закрылся рукой, тяжело вздохнул, - Дай мне побыть одному.

– Долго?

– Ну, хоть полчаса.

Я его оставил, нашёл Мэриан.

– Слушай, то, что ты хочешь отблагодарить меня за мотоцикл, - это можно понять. Но выставлять на продажу себя, свой образ!... Это неправильно. Унизительно.

– Мой образ - моё и решение!

– Да, конечно, это всё твоё. Ты - артистка, а я только нажимал на кнопку...

<