— Так оружие не отдают!

— Как это не отдают? Смешно слушать! Немедленно же отдайте!

— Кому отдать? Вот этим… — Грицько употребил довольно обидное для «вольных казаков» прозвище.

— Одурели или пьяные? — Рябокляч от удивления пожал плечами. — А кто же у волости караулить будет? А усадьбу охранять?

— Так охранять и я согласен! — крикнул кто-то из толпы. — То охрана! Ночь на печи переспит с кухаркой, а на рассвете, пока народ во дворе еще не зашевелился, мимо кошары идучи, ягненка под полу.

— Да еще выбирает не какого-нибудь, а чтоб каракуль! Вот тебе и смушка, и тушка — на закуску. А самогон и дома есть!

— Да ведь пост, — пошутил кто-то из женщин.

— Это нам. Нам и на святках пост будет. А кому-то и сейчас мясоед!

— А чего это пан Погорелов приехал? Кто ему дозволение дал?

На это Рябокляч возразил:

— А никакого дозволения ему пока что ни от кого и не требуется. До Учредительного собрания. Как там решат. А пока что живи себе. Гуляй в парке. Дыши свежим воздухом. И с едой не притесняем: хочешь — постное ешь, хочешь — скоромное. А вот в хозяйство нос не суй! Не твое уже, народное!

— А чего же это Пожитько чаи с Погореловым да с управителем распивает? А может, и по чарке!

— Не знаю. Не знаю, не видел еще Пожитько сегодня. Завтра на заседании ревкома спрошу.

В разговор вмешался Колодий.

— А вот намедни Гармаша Остапа, брательника его, — кивнул головой на Артема, — мы с Пожитько во двор экономии с волами погнали. Самоуправно взял в загоне дерево из леса возить. А там, во дворе, мы и столкнулись с генералом да управляющим. Ой, как схватились! Пожитько волов не дает, а генерал в одну душу: «Пока я здесь еще хозяин!» И дозволил, на целый день. Сейчас, в который раз уже, Остап в лес поехал.

— Вот тебе и не хозяин!

— А я сунулся к Пожитько — хоть хворосту привезти бы, — так «нет распоряжения» и «голову не морочь».

— У барина больше сочувствия, чем у своего?

— А это из тех своих, которые последнюю сорочку снимают. Небось как для себя!..

— А почему соли, почему керосину в лавке нет? — подступили ближе к председателю женщины.

— Потому, что керосин — Баку, а соль — Азовское море. Может, вам еще и материи? Ситцу в цветочках? Нету, да и не ждите, бабоньки, скоро. Обходитесь, как сами знаете. Пока своих фабрик на Украине не настроим. А сейчас дружественные державы и подкинули бы, так не до того им: с немцами нужно кончать. Да еще одним приходится! Мы же бросили фронт. По домам отсиживаемся! Отозвали-таки своих, по науке Невкипелого, как он Первого мая на митинге учил. Вот и будьте довольны тем, что мужья возле ваших юбок. Для чего вам керосин?! Как-нибудь и в потемках… — И сам засмеялся своей шутке.

— И до каких же пор? Рождество идет — ни просолу, ни мела нет в лавке.

— А почему вы ко мне с этими вопросами? — пожимал плечами председатель и оглядывался, прикидывая, как бы ему из толпы выбраться. — Есть правление в кооперации, Пожитько в земельном комитете.

— Да ты же председатель!

— То-то же! У меня и без этого дела хватает. Коли не я, так кто же тогда будет правильную политическую линию в волости вести? Чтобы была как борозда ровная у хорошего пахаря. Работы хватает. Сейчас все силы на подготовку к выборам в Учредительное собрание.

— Да были уже выборы. Ты лучше скажи: когда будут наши?

— То не те были. То всероссийские. От них толку не будет: разгонят большевики. Сами ведь власть захватили в Петрограде. А теперь и у нас хотят навязать народу свою диктатуру. Не выйдет!

Последние слова Рябокляч откровенно адресовал Артему. Внимательно всматриваясь в его лицо, он даже прищурил один глаз и, довольный, топорщил рыжие подстриженные усы.

— А я верю, что выйдет! — сказал Артем, обращаясь не столько к Рябоклячу, сколько к стоящим вокруг людям, а их собралась уже целая толпа, заполонившая двор. — Теперь народ уже не тот. Долго водить себя за нос не даст никому. Диктатурой пугаешь? А разве не диктатура пролетариата, не большевики во главе с Лениным впервые в истории дали народу мир и землю трудящемуся крестьянству?

— С миром ты не спеши, — остановил Рябокляч. — Еще неизвестно, что там, в Бресте, немецкие генералы, какую мину подложат. А про землю — кто вы такие, чтобы землю крестьянам давать? Крестьяне сами хозяева земли, сами ее и возьмут.

— Конечно! И даже раньше, чем ты думаешь. Не будут ждать Учредительного собрания, пока господа Грушевский да Винниченко с петлюрами всякими смогут обвести мужика вокруг пальца. И никакие потуги вашей куркульской партии не помешают народу. Железной метлой сметет он вас в мусорную яму истории. Вот спрашивали тебя, когда перевыборы. Почему не сказал?

— Тебя ждали! — иронически ответил Рябокляч. Но потом, очевидно сообразив, что для людей это не ответ, добавил хмуро: — Нет никаких указаний сверху.

— А снизу? Я, например, слышал о постановлении некоторых сельских обществ…

— А всего обществ в волости десять. Что ж те четыре? Явное меньшинство.

— Как черт ладана, боитесь перевыборов. Знаете: как честные люди придут к власти да как разберутся… Я не про тебя лично говорю. Может, все делается у тебя за спиной. Хотя и это для тебя не оправдание. Как разберутся, что вы здесь, в имении, натворили! Сколько добра народного разворовали! Ты вот хлопцев холодной стращал. Гляди, как бы вам всей компанией в ту холодную не угодить!