— Так это же отец его, — снова заступился Легейда. — А прогонит отец из дому, вот тебе и бедняк. Победнее нас с тобой. У нас хоть стреха над головой. Да и отец у него — кабы все отрубники были такие, как Гордей, жить бы можно.

— Ничего плохого про Гордея не скажу. Да, правда, и у нас, на каторге, были даже из дворян. Да еще не из каких-нибудь — из аристократов. Ну, это редкость. А Грицько случаем не пьяный был?

— Немного выпивши, — признался Артем и поспешил добавить: — Но при уме был и твердой памяти.

— Ну, тогда еще одно, последнее. А ежели б это не у Луки случилось, а у Горобца Микиты, скажем, или у тебя, Петро, эти разбойники окна били, как тогда бы Грицько? Лука все же родня ему.

На это все промолчали.

— Ну ладно. Поживем — увидим. А сейчас рискнем! Только зубец я тонкий сделаю. Чтобы в случае чего и без ножа, ногтем сковырнуть. Возьми палицу, поставь на место.

— Но разговору этому еще не конец, — сказал Артем. — Ежели хлопцы, можно сказать, отважились на такое, нельзя же их бросить на произвол судьбы. Кажись, самое время браться за организацию отряда.

Все согласились с Артемом. А Легейда даже план имел готовый. Пожитько жалуется все на волков: что, мол, ягнят из овчарни таскают. Так не сделать ли облаву на волков? Предупредить с вечера только своих, вот тех, которые отмечены на палице Прокопа, и раненько двинуть в лес. Какие там волки! На любой поляне составить винтовки в козлы, да и покурить без помехи. Потолковать. И командира отряда выбрать.

— Да чтобы не ротозея какого-нибудь, не болтуна! А крепкого мужика, — заметил старик Невкипелый. — А то за эти месяцы некоторые вконец обленились!

— И первым делом чтобы в стволы заглянул, — добавил Тымиш (не пропала даром наука боцмана Матюшенко, который за одну песчинку в орудийном стволе давал по три наряда внеочередных). — Есть, наверно, и такие, что от ржавчины и света не видно. Да, может, нужно и присягу какую-нибудь?

— Не «какую-нибудь», а красногвардейскую присягу, — сказал Артем. — Чтобы сразу почувствовали, что это не охотничье товарищество, а настоящая гвардия революции. И знамя с лозунгом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», чтобы видно было, какой именно революции.

Поговорили еще на ту же тему: о способах связи, про сигнал на случай тревоги.

На дворе уже заметно угасал день. Багряные солнечные лучи, преломившись в намерзшем стекле, клали на противоположную стену алые, словно маки, мазки. Артем беспокойно поглядывал, как эти маки быстро росли, поднимались уже до потолка. И заговорил о собрании батраков сегодня вечером в экономии. Мол, затем и пришел, чтобы посоветоваться да вместе с Тымишем и пойти на это собрание. Тымиш не возражал: вдвоем оно, конечно, сподручнее.

— Готовятся. Антон в очень воинственном настроении.

— Это он еще не знает, что приключилось с его дружками — Семеном да Федором Колодием. А узнает — разом остынет, — заметил Легейда. — Но беда в том, что дурак. А от дурака никогда не знаешь, чего ожидать можно.

Неожиданно для всех старик Невкипелый заступился за Антона:

— Дурак, говоришь? А вот забастовку не кто другой, как он, придумал.

— А для чего она?

— Чтобы заставить земельный комитет разделить скот меж людьми. А кому — это уж общество определит.

— До весны об этом и думать нечего! — возразил Артем. — Куда же скотину сейчас, зимой, бедняк поставит?

— А куда ставили в девятьсот пятом году?

— Куда ставили? Некоторые и в сенях держали. Но ведь тогда — на одни сутки. А теперь на целую зиму.

— В сенях и теперь поставят. На целую зиму, — ответил Артему Прокоп Иванович. — Ничего не станется. Ну, а коли уж такой аристократ, что боится в темноте в коровий навоз ступить, из снега возле хаты затишек для скотины сделает. Тут же и копенка сена-соломы. А как же иначе? До весны ждать, говоришь? Да если мы разинями будем, так они еще до рождества скот раздадут. И на законном основании. Да только не тем, кому должно!

— Как же это? — не понял Артем.

— Одним махом. Подожгут сено, солому — и конец. Чем тогда бедняк кормить будет? Стрехой? А к каждому стогу на лугу, к каждой скирде соломы в поле сторожа не приставишь! Один на коне за полночи может со всем управиться.

При этих словах Артем и с лавки вскочил. Взволнованно стал ходить по хате. От лавки к порогу, назад.

— Неужто они и на это решатся? — после паузы сказал Кузьма.

— А вы же только с войны! Вас командиры на фронте разве не заставляли целые села сжигать, сахарные заводы, винокурни?