— А ты что, разве уж собираешься сейчас идти? — крайне удивленная, глянула на него Христя.

— Да нет. Сперва, пожалуй, позавтракаю. Коли уж так добра! А то натощак суток двое до Харькова не очень весело будет! — шуткой ответил Артем.

Христя отвела взгляд в сторону и какую-то минуту стояла задумавшись. Потом зябко повела плечами, словно от холода, и сказала:

— Ну, так идем, позавтракаешь! — И зашла в хату. Артем — следом за ней.

— Дядя, это вы? — Бедняге Васильку с его постели из-за печки не видно, что делается у порога. Вот и приходится всякий раз спрашивать, кто бы ни зашел.

— Я, Василько. Вот разденусь, согреюсь чуток.

— Ладно! — А когда Артем подошел к постели: — Что вы там, во дворе, поделывали, дядя?

— Что поделывал? — невольно улыбнулся Артем на не по летам степенную речь Василька. И не успел ответить, как подошла Христя и, стоя рядом с ним, сказала Васильку:

— Ну-ка, послушай, сынок, что я сейчас скажу тебе! Внимательно слушай! — Мальчонка утвердительно закивал головой. — Этого дядю тебе нужно называть не «дядя», а «батя». Или «папа». Как хочешь. Потому что он — твой отец. Понял?

Обрадованный Василько снова утвердительно закивал головой. И добавил:

— Понял! — И поспешно к отцу: — Так это вы уже после войны вернулись, батя?

— Не знаю, сынок, как тебе и сказать! — ответил Артем взволнованно, удивленный поступком Христи. — С одной войны уже вернулся. А на другую вот еще должен идти.

— А вы не идите!

— Э, нужно! Нужно, сынок, с буржуями кончать. Чтобы хоть тебе не довелось, как вырастешь, иметь дело с ними. Чтоб свободно мог поле пахать либо на заводе возле верстака. Что тебе больше по душе?

— Не, я машинистом на паровозе буду, — восхищенно восклицает Василько. — А дед Иван — за старшего кондуктора.

— И это дело хорошее. Да нет, просто расчудесное: отец в Харькове на заводе паровозы делает, а сын его на этих паровозах по всей стране составы водит. И товарняки, и пассажирские.

— Нет! Я только пассажирские. Дед Иван говорит, что они вдвое шибче бегают.

— Не возражаю, — усмехнулся отец.

За завтраком Артем и Христя мало разговаривали. О чем-нибудь не хотелось, а о том, что больше всего обоих волновало, сейчас, при матери, неудобно было. Уже поев с детьми, она сидела, как и вчера, у печки со своим прядивом.

Своим видом Артем напоминал шахматиста, озабоченного хитроумным ходом партнера. «Что она хотела мне этим сказать?» А Христю в это время волновало совсем другое. Долго сдерживалась, но потом с нескрываемой грустью сказала:

— А у меня-то думка была, что ты хоть сочельник отпразднуешь с нами вместе!

— И рада бы душа! — ответил Артем. — Да, видишь, какое дело, Христя. В этот сочельник многие отцы небось еще не будут со своими близкими кутью есть. Спасибо за завтрак! — Но, видно, ему самому объяснение это показалось слишком туманным, и он стал рассказывать про свою встречу на мельнице с Кравцовым, бывшим своим однополчанином, делая ударение, разумеется, не на интимные его отношения с вдовой, а на его дезертирство из революционной части. — Вот и не хочу уподобляться ему.

— Да нет! — промолвила Христя. — Если так, то у меня и язык не повернется уговаривать тебя. Но хоть, может, не нынче? Ты же вчера сказывал, что нужно тебе человека того дождаться, как с ярмарки ворочаться будет. Домой известить что-то хотел.

— Нужно бы!

Христя сразу повеселела. Суетилась по хате, убирая со стола, вслух планировала уже: а тем временем, пока человек тот приедет, — это ж поди не раньше как после обеда будет! — могли бы вместе, чтобы не томиться ему в хате, сходить на хутор, полторы версты от Поповки. Крестная мать Василька, та самая Вера, жена Левка, звала, чтоб непременно пришла: вишен, грушек сушеных хочет передать крестнику на узвар.

Артем очень обрадовался этой оказии. А тут еще и Василько:

— А как же, пойдите, батя! Поможете маме нести.

— Вот чудной! — неожиданно отозвалась Галя, младшая из девочек, игравших с тряпичными куклами в углу на постели и словно бы целиком поглощенных своей игрой. — Он думает, что тетя Вера даст целый мешок. У них у самих… Узелок, может, даст.

— Ну так что?! Все одно, пусть идут. Вдвоем охотней!

— И куда там идти в такую метель! — сказала мать. И это были едва ли не первые слова, услышанные от нее Артемом за все время.

— Какая там метель! Снежок идет, — ответила Христя, кончая одеваться.

— А хоть бы и метель! Разве с батей страшно? Он на войне и не в такие метели!.. — И уж вслед им Василек крикнул: — Только вы не очень там загуливайтесь!

Как только вышли за ворота, Артем начал разговор:

— Ну и задачу ты мне задала, Христя! Только вчера запрещала сыном называть, а сегодня сама представила меня ему как отца.

— Ну и что ж! Сегодня не вчера! Немного времени минуло, а многое изменилось! Я таки допыталась у матери про те письма. Дядьки Ивана работа. Тогда, как в Поповку приезжал.