Цикута резко спикировала вниз, едва в воздухе разлился призывный аромат.

– А обоняние у тебя ничего, - прошамкал я с набитым ртом.

– А-то как же, - ответила она, обхватив передними лапками вожделенный горшочек.
– Отличное зрение и отличный нюх. Я же охотница. Тем более что тут по-другому нельзя.

– А чем ты обычно питаешься в лесу?
– полюбопытствовал я. Мне и вправду было интересно.

– Всем, - отмахнулась собеседница.
– Но больше всего я люблю мясо - после него долго не хочется есть. Ну, и конечно, все сладенькое. Мед, сладкий сок некоторых деревьев, нектары. Иногда фрукты.

– А охотишься сама или со своими сородичами?

– Охотиться вместе? Вот еще, - фыркнула шестикрылая стрекоза и надула губы.
– У нас закон, - кто первый, тот и прав. Не кто первый увидел, а кто первый вонзил зубы, - усмехнувшись, добавила она.
– А если кто не согласен, то можно и жалом в шею схлопотать.

– Да, дружбой у вас и не пахнет, - глубокомысленно заметил я, беря в руки яблоко.

– Дружба? Не понимаю, - замотала головой Цикута.
– Зачем делить то, что может стать полностью твоим? Это же неразумно. Зачем слушать советы чужого? Есть своя голова на плечах. Зачем допускать чужака к себе в душу? У каждого в душе есть свой мир, и он неприкасаем.

– Ну, может быть, может быть.
– Я не во всем был согласен с собеседницей. Меня учили иному. Тем более, что некий опыт дружбы у меня уже имелся. Но грамотно объяснять это я не умел.

– Вот так мы и живем. Строим себе гнезда, где захотим. Летаем, где вздумается. Едим, что пожелаем. Делаем, что придется.

– Ага. И если кто попал в пасть плотоядной росянке, то спасти тебя будет некому. Конечно, - одним желчным ртом меньше, остальным еды больше, - подумал я. Но вслух, понятное дело, ничего не сказал. Мне не хотелось спора.

И снова долгие поиски. Я рассматривал лес снизу, а моя невольная напарница сверху. Снова пришлось заглядывать под каждый ветвистый кустик, под каждый замшелый камень, под каждую змеистую корягу.

Куда заглядывала Цикута, я не знал, но она первой нашла долгожданную зацепку.

– Кантариэль!
– радостно раздалось сверху, и на меня обрушился шумный стрекот.
– Это оно?

В своих лапках Цикута держала небольшое багровое семечко с пучком тончайших желтых волосков.

– Оно. Оно, Ци, оно!
– Я радостно пустился в пляс.

– Ци?
– Стрекоза удивленно подняла левую бровь.
– С каких это пор я разрешила говорить со мной на...

– Можешь называть меня Кан, - тут же разрешил я, чтобы не дать вспыхнуть новой ссоре.

Уступка за уступку. Цикута согласилась.

– Где ты его нашла, Ци?
– Вопрос так и рвался с моего языка.

– Где-где? На ветке, где же еще.

Это показалось мне странным. Если цветок растет на земле, то и его семена будут внизу. Ветер не сможет так далеко их разнести - этого не позволят цепкие ветки и листья. Значит, цветок рос где-то на высоте. Но где?

– Ци! Ты можешь осмотреть окрестности? Есть наверху что-то особо примечательное?

Стрекоза мигом взмыла ввысь, но через минуту вернулась.

– Деревья, деревья. Одни деревья. Сплошные деревья. Разве что тебя интересует какая-то развалина, что чернеет у дальнего холма.

– Развалины?
– Я призадумался.
– А, "Орле-де-трумма" - место, чтобы помнить.

Я вновь призадумался. Там находились остатки старой полуразрушенной крепости. Там была и башня, высотой в четыре этажа. Высокая, полая башня, возвышающаяся над вершинами деревьев. Если семена Жизнь-травы падали на лес сверху, то трава могла укорениться на верхушке башни. Только тогда ее семена могли разлететься по всей округе.

А это весьма похоже на правду!

– Ци, ты сможешь слетать туда и посмотреть, есть ли там Жизнь-трава?