– Смотреть страшно! – с восторгом кивнула Хильда.

– И хорошо, что страшно. Солдат должен внушать врагам ужас.

– Так то врагам! А если Леанте вдруг помрет от ужаса?

– На свадьбе лицо у нашего жениха было немногим лучше, - заметил йольв Халль и невозмутимо подлил себе чесночного соуса.
– Повезло, что невеста оказалась не из пугливых. Впрочем, хватит его уже женить. Того и гляди, леди Леанте заревнует.

Возмущенная Леанте открыла было рот, но сказать в ответ было решительно нечего. Если эти двое солдафонов, которых она сама же и пригласила на ужин, решили перечеркнуть все ее старания,то им это удалось!

– Мужчину шрамы только красят, - наставительно заметила Веледа, с вызовом глянув на йольва Халля.
– А некоторые, как я погляжу, на них основательно напрашиваются.

– А что я такого сказал, госпожа моя?
– невинно хлопнул реcницами йольв Халль, не забывая с аппетитом обгладывать сочное баранье ребрышко. – Только то, что наш тан теперь красавец хоть куда. Леди Леанте и впрямь стоит за ним приглядывать, а то уведут.

– Он не баран, чтобы его на веревочке уводили, - нахмурилась Веледа.

– Ой, не могу! – Хильда закатила глаза.
– Уведут! Насмешили! Кто уведет-то?! Вы тут хоть одну женщину видели? Ну, кроме крэгглих. И словом обмолвиться не с кем. ?дни солдаты.

– А крэгглихи чем не женщины?
– задумчиво поскреб бороду рыжий Дунгель.
– В нужных местах они очень даже…

Руками он изобразил нечто отдаленно напоминающее женскую фигуру. Хильда прыснула, забрызгав белоснежную скатерть медовой подливой.

– За столько лет армейской службы даже крэгглихи покажутся красотками, – сочувственно хмыкнул Халль.

– Ну хватит! – наконец не выдержал Бертольф.
– Надо мной зубоскальте сколько хoтите, но пощадите уши ребенка!

Ребенок Хильда вновь закатила глаза к небу, отложила вилку и, следуя примеру рыжего Дунгеля, вгрызлась в поджаренное ребрышко крепкими зубами.

– Да кто ж зубоскалит-то?
– нарочито надулся Дунгель.
– Я, можно сказать, завидую. Иные, как женятся, сразу морщинами и сединами обзаводятся, а ты вон помолодел. Самому, что ли, на север к крэгглам податься?

Бертольф одарил его сердитым взглядом, но cмолчал.

– Нет уж, сиди в замке, - отозвался вместо него йольв Халль.
– Вернешься красавцем – как потом войско в крепости удержишь? Всей толпой сбегут к крэгглам – молодеть.

Хильда захихикала, одобрительно поглядывая на рыжего йольва. Леанте переводила растерянный взгляд с одного на другого и нервно комкала в руках салфетку.

– А мне и в самом деле нравится, - Веледа искренне улыбнулась и прямо-таки обласкала брата нежным взглядом.
– Хоть на человека похож стал. А то оброс космами и бородищей, как дед старый, фу.

Леанте в отчаянии посмотрела на мужа, ожидая, что тот начнет метать громы и молнии. Но Бертольф, шумно выдохнув сквозь зубы, яростно оторвал руками ребрышко и энергично задвигал челюстями, презрев все тонкости этикета.

Ну, что ж. Леанте, незаметно выдохнув, повертела в руках нож и вилку. С неодобрением посмотрела на дружно чавкающих гвардейцев и облизывающих пальцы девушек… отложила приборы и потянулась к сочному ребрышку руками.

В конце концов, сегодня именно тот день, когда сами духи велели презреть дельбухов этикет.

***

Пожалуй, даже перед первой свадебной ночью Леанте не волновалась так, как сегодня вечером. За седмицу она истосковалась по Бертольфу, как певчая птица тоскует по весеннему солнцу. Но он как будто нарочно норовил оттянуть тот миг, когда они оба окажутся в спальне. А после, оставшись с ней наедине,избегал встречаться глазами.

Подойдя к клетке с притихшими к вечеру неотступницами, он надолго застыл, думая о своем. Леанте, поколебавшись немного, решила на время оставить его в одиночестве, а сама кликнула Тейсу, чтобы помогла ей в купальне.

Вернувшись, она с огорчением застала Бертольфа на том же месте. Он даже не разделся толком: успел стащить с себя только пояс и подлатник.

– Погаси свечи, - попросил Бертольф, едва Леанте потянулась к вороту его туники.

– Почему? – спросила она и прильнула к нему со спины. Почувствовала, как под тканью туники напряглись литые мышцы.

Как хоpошо, что он снова рядом! До краев переполненная радостью встречи, она разрывалась от желания отдать ему всю свою нежность, всю нерастраченную любовь, всю себя – без остатка.