– Родная… – он рванул кружев?ую рубашку на ее груди, нашел губами сосок, отчего по спине Леанте пробежала сладкая дрожь – предвестница зарождающейся страсти.
– Позволь мне сегодня все, что я захочу.

– Все, что захочешь, любимый, - откликнулась она эхом.

?й и самой хотелось зацеловать его до изнемо?ения – каждую впадинку, каждую литую мышцу, каждую выступающую под кожей жилку, каждую линию замыслoватого узора, даже пугающий шрам на боку…

Но Бертольф вихрем поднял ее на руки, опрокинул на кровать, безжалостно содрал остатки испорченной рубашки, заскользил раcкрытыми губами по налившимся холмикам грудей, по ложбинке между ними, защекотал языком ребра, живот, крепко сжал пальцами дрожащие в ожидании бедра.

Леанте ахнула и закусила губу, когда осознала, что Бертольф в самом деле желает целовать ее везде – даже там, где никогда доселе не целовал, где и помыслить-то было невозможно! Если бы духи небесные могли сейчас взирать на них сквозь толстые стены донжона, то низвергли бы небо на землю, карая за такое ошеломляющее бесстыдство.

Словно цветок, раскрывшийся навстречу утреннему солнцу, раскрывалась Леанте под откровенными ласками мужа. Раскрывалась, сгорала в огне своего милого солнца и исцелялась им; плавилась воском, послушная его безудержному неистовству, захлебывалась в стонах, ощущая мужскую твердость в своем отзывчивом лоне – и стремилась возвpатить ему каждым движением тела, каждым прикосновением пальцев, каждым протяжным вздохом собственную безграничную любовь.

Его губы утомились, насытившись жадными поцелуями, но ее губы все еще были полны желания и ласкали – так, как не смели ласкать никогда прежде; и вот уже он, обессилевший, покрытый соленой испариной после сладкой любви, судорожно вплетал пальцы в ее волосы и стoнал, выгибаясь,изнемогая в жарком огне, а ее локоны светлыми змеями струились плечам, кольцами свивались у его бедер…

– Леанте… – пробормотал он много позже, уткнувшись носом ей в шею и с трудом переводя дух. – Я, должно быть, безумец. И глупец. Как много времени я потерял…

– Не потерял, - она улыбнулась саднящими от исступленных поцелуев губами.
– У нас впереди еще много дней и ночей.

– Хотел бы я верить, - улыбнулся он ей в шею, засыпая.

– Бертольф, - она прильнула к нему крепче, обняла за плечо.

– М-м-м?
– промычал он соннo.

– Я знаю, что завтра ты победишь. Но молю об одном… если представится возможность… Прошу, пощади моего отца.

Она замерла и даже перестала дышать, ожидая ответа.

Но ответа не последовало. Леанте, волнуясь, вгляделась в лицо мужа, освещаемое лишь тусклым светом догорающих в камине углей,и в груди ее разлилась нежность с оттенком горечи. Бертольф спал, крепко сомкнув тяжелые веки и по-мальчишески приоткрыв припухший от слишком рьяных укусов рот.

– Старые духи… – беззвучно прошептала она в ночной тишине.
– Горные духи, духи огня и духи леса… Прошу, умоляю: сохраните для меня их обоих. Сохраните от беды моего мужа и моего отца!

***

Вид грозных осадных орудий на подступах к крепости способен был внушить ужас даже самому бесстрашному воину.

Но только не тому, кто сегодня утром увидел безбородого и коротко стриженого Дунгеля. Берт усмехнулся в несуществующие усы, вспоминая их поспешную рассветную встречу. Эти двое – как ни крути, а все же oни оставались его друзьями – своим безрассудством словно сговорились его доконать.

Вот только почему-то от вида безбородого Халля и теперь столь же безбородого Дунгеля становилось не только смешно, но и невероятно тепло на душе.

– Я ценю твою жертву, друг, – отсмеявшись, Берт хлопнул рыжего по плечу.

Вместо потока ядовитых ругательств в ответ Дунгель, к удивлению Берта, стушевался.

– Хотел бы я называться твоим другом,тан Мoлот, - внезапно сказал он, вонзившись твердым взглядом ему в глаза. – Но я недостоин этой чести.

Халль отчего-то встревожился и ткнул его локтем под ребра, но Дунгель этого даже не заметил.

– Что за чушь ты несешь? Не выспался, что ли?
– нахмурился Берт.

– Поверь, это была не единственная ночь, когда я не мог спокойно спать. Но я должен сказать.

– Сказать что?

– Неизвестно, как cложится сегодняшний бой. И я хочу очистить перед тобой свою душу.

– Да о чем ты толкуешь, потроха дельбухов тебе в глотку?!

– Не перебивай! Я должен.
– Он набрал в грудь воздуха, и у Берта в дурном предчувствии онемели кончики пальцев.
– Это я передавал во дворец сведения о твоей жене. И о ее ночном походе за стену. И о том, что она писала письма отцу. И о том, что она помогла сбежать пленному лорду.

Берт, потрясенный услышанным, не мог поверить ушам.

– Но… как?! Ты ведь не умеешь писать?

– В первый раз – со своим человеком в обозе. Второй… когда встречал принца. Да какая, собственно, разница, как!

– Выходит, король велел тебе доносить на меня?

– ?н велел нам обоим, - мрачно вставил Халль.
– Но это не значит, что кто-то из нас собирался и в самом деле вредить тебе, Берт. Никакие королевские указы не заменят настоящей дружбы. Дружбы, закаленной на пролитой в битвах крови.