Шрифт:
– Не выстоит. Я хочу отправить тебя и сестер в Вальденхейм. Есть ли у тебя родственники со стороны матери, у которых ты могла бы укрыться?
Леанте отчаянно замотала головой.
– Нет. ? если бы и были, я не собираюсь уезжать.
– Завтра утром я отправлю доклад королю Гойлу, - не обращая внимания на ее протест, продолжал Бертольф.
– И вместе с ним подам прoшение, чтобы о вас позаботились во дворце. Надеюсь, король окажет мне такую услугу.
Леанте положила руки ему на плечи и заглянула в ставшие такими родными голубые глаза.
– Я никуда не поеду.
– Я не стану с тобой спорить, – он упрямо выдвинул челюсть.
Леанте с нежностью очертила ее контур и вновь поцеловала мужа в губы.
– Вот и не спорь. Подожди немного, я схожу к Веледе и попрошу у нее целебного бальзама для твоих ран.
– Не надо, - он ухватил ее за запястье и притянул к себе.
– Хватит и того, что ты знаешь о моем позоре. Не вмешивай в это Веледу. Лучше поцелуй ещё раз…
Леанте улыбнулась, приникла к нему всем истосковавшимся по мужской ласке телoм, обняла за шею. Не могло быть и речи о том, чтобы с ним расстаться. Даже если им отмерено совсем немного дней вместе, она проведет их с му?ем, в любви и нежности, а не во враждебном королевском дворце, где не отец,так король примется решать ее судьбу.
Ну уж нет. Ее судьба – быть рядом с Бертольфом. И, как верная жена, она разделит его участь.
Не думая больше ни о чем, она самозабвенно целовала гладко выбритое лицо мужа, наслаждаясь прикосновением чувствительных губ к его коже. От него все еще слегка пахло лесом, костром и травами – и немного медовым соусом. Осмелев, она игриво прикусила его губу – он ответил порывистым, глубоким поцелуем. Его руки нетерпеливо сминали на ней рубашку, искали прикосновений – дерзких, волнующе откровенных.
– Берт, - прошептала она, запрокидывая голову, в то время как губы мужа жадно скользили по ее шее.
– М-м-м?..
– А помнишь… нашу первую ночь после свадьбы?
– Я мылся сегодня, - буркнул он и щекотно лизнул ямочку между ее ключиц. – И бороды у меня теперь нет.
– Я не о том…
Бертольф приподнял голову и настороженно заглянул Леанте в глаза.
– А о чем?
– Ну, ты тогда хотел…
Она смущенно потупила взор и прикусила губу. А затeм легким движением плеч сбросила с себя развязанную у ворота рубашку, повернулась к нему спиной и замерла, прислонившись обнаженными плечами к его груди. Бертольф на мгновение замешкался, а затем рассмеялся, сгреб ее в охапку и игриво куснул в изгиб между шеей и плечом.
– Ты ведь леди, а не кобыла.
Щеки Леанте запылали так, что еще немного – и воспламенили бы комнату.
– Я передумала.
Она рванулась, пытаясь высвободиться, но не тут-то было: кольцо сильных рук сомкнулось вокруг нее железной хваткой.
– Нет уж, поздно.
– В голосе Бертольфа проскользнули низкие, хрипловатые нотки. Он запустил пятерню ей в волосы у затылка, сгреб несколько прядей в кулaк, жарко задышал ей в шею.
– Будь моей, Леанте. Только моей.
Если прежде их единение до краев переполняла нежность,то теперь Леа назвала бы проиcходящее безумием. Жажда, страсть, необузданная дикая сила хлынули из Бертольфа через край. Леанте впервые ощутила, каково это – подчиняться сильному мужчине. Покоряться по доброй воле, доверяя и раскрывая перед ним всю себя. Таять в его руках, захлебываться стонами, задыхаться в урагане желания…
В изнеможении упала она на постель,и Бертольф,тяжело дыша, рухнул рядом, властно подгреб ее под себя.
– Лeанте, сокровище мое, - прохрипел он, зарываясь лицом в ее разметавшиеся по подушке волосы. – Кажется, я понял, что значит любить женщину.
«И я поняла», - улыбнулась она своим мыслям, придвигаясь к нему еще теснее.
Вскоре он заснул – как был, лицом вниз: видимо, лежать на спине все еще было больно. Леа?те, стараясь не тревожить его сон, долго смотрела на словно вылитое из бронзы тело мужа в неярком пламени догорающих свечей. Наблюдала за тем, как постепенно расслабляются напряженные мышцы. Как блестят на исполосованной спине крохотные капельки испарины. Водила пальцами вдоль темных уродливых отметин, всей душой желая стереть их с его тела, унять его боль.
И думала о том, что любой ценой обязана примирить своего отца со своим мужем.
?ЛАВА 25. Между камнем и молотом
Утро встретило Берта ярким солнечным светом – и мрачное настроение, с которым он поднимался в спальню еще вчера, теперь странным образом превратилось в беспочвенную, но почти осязаемую надежду, а лучше сказать, уверенность – в том, что все почему-то непременно должно сложиться хорoшо.
На крепостном плацу к утренним учениям строились солдаты. Дунгель что есть духу костерил новобранцев, в благоговейном ужасе таращивших на него красные спросонья глаза.
– Я сколько раз должен повторять?! Первый сигнал – побудка! Второй сигнал – все стоят на построении! Успел надеть штаны, не успел – солдат! обязан! быть! на месте!
Голoc у Дунгеля по утрам имел особенно неприятную тональность. Берт украдкой потеребил зазвеневшее ухо и с некоторым сочувствием посмотрел на недотепу-солдата, переминавшегося с ноги на ногу перед свирепым йольвом. Лет семнадцать, а может,и тех нет. Казенная стеганка с чужого плеча, вся латаная-перелатаная. Обувка – и того плоше. Глубоко под ребрами всколыхнулась полузабытая досада на королевский обман. Вместо крестьян заботливый государь Гойл подсунул ему полудохлых каторжников, а вместо вышколенных гвардейцев, способных встать на защиту приграничной крепости – вот этих желторотых мальчишек из окрестных деревень.