Пыль за ними постепенно отогнал ветер, и Настя увидела серо-голубую иномарку, замершую недалеко от них.

Постояв некоторое время, у всех внедорожников одновременно открылись двери, и иномарка задним ходом попятилась назад. Двери закрылись, три автомобиля тронулись с места, и каждый из них поехал по своей дороге. Иномарка осталась на развилке, и Настя ещё минут пять могла её наблюдать.

— Дим, а почему он не поехал за нами? Он же видел номер.

— У всех трёх одинаковые номера. Преследователь не знает, в каком автомобиле ты.

«Тройной развод на равнине» — вспомнила Настя слова Саши и улыбнулась.

* * *

До места они добирались почти двое суток. Ночевали в снятой квартире, пару раз сменили автомобиль, затем ехали на местном пазике, как заметила Настя, не на север, а обратно на юг. После их опять подобрал очередной внедорожник. И, наконец, перед ними раскрылись ворота двухэтажного дома в каком-то посёлке.

— Добро пожаловать, — улыбнувшись, сказал подошедший к автомобилю Саша и, буквально поймав почти выпавшую из салона уставшую Настю, добавил: — А сейчас душ, ужин и спать. Знакомство с моими домочадцами и с домом отложим до завтра.

* * *

Пока отрывались от погони и заметали следы, Насте было не до воспоминаний. А в то утро, когда она открыла глаза в уютной спальне, обман Стаса всей своей тяжестью навалился на неё. Она была уверена, что очищение, полученное на смотровой площадке, уберёт лишние переживания, умерит боль от предательства, но, видимо, оно спасло только от трагического шага в пропасть. А с остальным ей ещё придётся справиться. Горло и глаза вновь запекло болью, а грудь загорелась тоской.

Настя села на кровати и согнулась пополам, пытаясь вытеснить эту тоску из груди. Постаралась сдержать слёзы, от чего и глазам, и горлу стало лишь больнее.

Внезапно она услышала детские голоса. Разогнувшись, сползла с кровати и подошла к окну. На яркой детской площадке гонялись друг за другом двое пяти-шестилетних мальчишек, а недалеко с коляской прогуливалась темноволосая женщина.

Руки Насти метнулись к животу. У неё тоже будет маленький. Мальчик или девочка. И только она об этом подумала, как боль и тоска отпустили её, а душа стала наполняться чем-то светлым и добрым. Будто чёрная грозовая туча под натиском ветра нехотя отступала, освобождая скрытое ею солнце.

«Вот моё лекарство, — подумала Настя, — лекарство во мне. Надо лишь помнить об этом…»

* * *

Знакомство с домочадцами Саши прошло бурно и весело. Видимо, не так часто он бывает дома, и каждый его приезд — это праздник для семьи. Был поздний завтрак с шутками и пирогами, случилась поездка на какое-то озеро с совершенно прозрачной водой и песчаным дном.

Насте не давали скучать: то что-то рассказывали, то куда-то звали, то заставляли мыть-резать огурцы-помидоры, то её, задумавшуюся, мальчишки облили озёрной водой. Пришлось сушить одежду, расстелив её на автомобиле. А озорники — Васька и Виталька — отсидев ровно полчаса наказания в том же автомобиле, утянули её играть с мячом…

А после поездки она, уставшая и с массой впечатлений, уснула, так и не успев покопаться в перипетиях своей судьбы.

В семью Саши Настя вжилась легко и непринуждённо. Его жена, Елена, была удивительно спокойной и доброй женщиной. Но и строгой, особенно по отношению к детям. Её слушались почти беспрекословно, хотя и проказничали немало. Отстоят по требованию мамы каждый в своём именном углу и опять сотворят что-нибудь придуманное за время затишья.

Саша не знал, надолго ли гостья останется в их доме. Как он сказал, необходимо тщательно продумать её дальнейший жизненный путь. Предстоят роды, а значит, и походы по врачам. Но тогда она попадёт в базу беременных, а затем и в базу детской поликлиники. И рано или поздно её найдут.

Настя настояла на помощи по дому. Научилась пеленать и переодевать маленького Гришу, менять подгузники — памперсами Елена пользовалась только в поликлинике — стирать и гладить детское бельё. А ещё по просьбе Саши занималась со старшими сыновьями английским языком, предварительно изучив в интернете рекомендации по детскому обучению. Она старалась не сидеть без дела, чтобы как можно реже думать о Стасе. Почти любое воспоминание о нём будило заглушаемые любовь и боль.

Хотя было и то, что привносило в её душу равновесие и нежность… Ведь именно Стас «вложил» неё частичку счастья. И эта частичка росла и всё чаще занимала её мысли, отодвигая с переднего края своего отца.

Саша то появлялся дома, то исчезал. Иногда исчезал на пару дней, иногда на пару недель. Его жена относилась к таким отъездам спокойно. Во всяком случае, внешне. Но, как она призналась Насте, не имела представления, где работал её муж. То ли в какой-то охранной службе, то ли у бандитов, то ли на государство. Не раз возвращался с очередным шрамом после лечения непонятно где. И в доме находились два помещения, в которые она не имела права входить, хоть и была его женой. Одно из помещений — кабинет, куда её приглашали только прибраться в его присутствии. Другое — без окон — всегда было закрыто. Даже если Саша внутри.