Он медленно покачал головой. Видимо, объяснения его не интересовали.

– А сейчас ты где?

– Дома.

– Помирились с родителями? Молодец.

– Я приехала в Лондон искать работу, - соврала она.

– Почему бы тебе не вернуться к нам?
– Он помолчал.
– Дети очень скучают по тебе.

“А ты?” - чуть не крикнула она.

Он стоял около стола, поигрывая зеленым стеклянным пресс-папье.

– Если ты решишь вернуться, - медленно, словно взвешивая каждое слово, сказал он, - никаких глупостей больше не будет. Я почти весь год буду за границей.

– Нет!
– Она вскочила на ноги и стояла теперь в двух шагах от него.
– Так я не хочу возвращаться.

– Понятно, - ровным голосом произнес он.

Гэрриет отошла к окну и уставилась на молодую листву платанов, которые серебрились в косых лучах заходящего солнца. В горле першило, как будто она наглоталась песка. Она собиралась с духом, чтобы сделать самый трудный в своей жизни шаг.

– Ты, конечно, умный, мудрый и все такое, - дрожащим голосом начала она.
– Но там, где дело касается женщин, ты просто бездарный тупица. Неужели не понятно, что если я буду жить в твоем доме, а ты и пальцем ко мне не прикоснешься и вообще все время будешь за границей, - я умру от тоски?

Кори поднял глаза, в глубине которых вспыхнули тревожные искры.

– Неужели не понятно, почему я тогда сбежала, даже не повидавшись с тобой? Ноэль сказала, что она возвращается к тебе, - и я просто не выдержала.

– Говори, - сказал он, бледнея еще больше.

– Неужели не понятно, что я люблю тебя?
– Она всхлипнула.
– Что ты для меня дороже всех на свете?.. Что я не могу жить без тебя?

Больше ей не пришлось ничего говорить. Он тут же оказался с ней рядом. Руки, о которых она так долго мечтала, с силой стиснули ее, и от поцелуя она чуть не лишилась чувств.

Но, когда он заговорил, в его голосе звучала почти безнадежная тоска.

– Я люблю тебя, Гэрриет. Но у нас ничего не выйдет. Во мне накопилось слишком много усталости. Я слишком стар для тебя.

– Господи!
– пробормотала она.
– Ты - стар? Да у меня при одной мысли о тебе слабеют коленки. Я еще никогда ни по кому так не сходила с ума!..

Кори удивленно разглядывал ее полураскрытые губы, горящие щеки и глаза, спутанные волосы.

– Эй, - сказал он.
– Ты правда меня любишь? И что теперь прикажешь мне с этим делать?

– Уж пожалуйста, сделай что-нибудь.

Она теснее прижалась к нему, и ее бешено колотившееся сердце забарабанило к нему в грудь, как в дверь.

– Осторожнее, Гэрриет, - сказал он и попытался улыбнуться.

– Почему осторожнее?

– Потому что мне начинает мерещиться впереди какое-то утешение.
– Он стал целовать ее в лоб, щеки, соленые от слез, губы.
– Милая, - говорил он, - только не давай мне опомниться, чтобы я не устыдился самого себя. Я знаю, мне должно быть стыдно, потому что я никуда тебя не отпущу. А что еще мне остается, когда ты такая восхитительная? Но ты сама не понимаешь, на что идешь! Ей-Богу, я кошмарный муж.

Гэрриет в страхе отскочила от него.

– Ты меня не понял! Я совсем не хотела, чтобы ты на мне женился.

Кори улыбнулся.

– Ну, не все тебе диктовать условия. И потом, ты же сама сказала, что не вернешься в Йоркшир, если только я не пообещаю целыми днями к тебе прикасаться.

Гэрриет вспыхнула.

– Я не говорила ничего подобного.

– Словом, если ты станешь моей, то только навсегда. Понимаешь - навсегда, навеки.

От волнения у нее опять задрожали руки.

– Но получается, что я вынудила тебя?..

– Милая моя девочка, - тихо сказал он.
– Я ведь знаю, какая ты скромная и застенчивая - кроме тех случаев, когда тебя развозит на охотничьих балах, и знаю, какое это для тебя испытание - прийти и сказать, что ты меня любишь. Но если бы ты знала, какое это чудо для меня! Бог знает, сколько лет я не слышал слова “люблю” от той, кого люблю сам… И оно было сказано искренне.

Как странно, - продолжал он, отводя прядь волос у нее со лба.
– Я не могу теперь припомнить, когда именно я начал тебя любить. Я все время убеждал себя, что забочусь лишь о твоем благе - и когда уводил тебя от Билли, и когда набросился на тебя за то, что ты ужинала с Китом, потому что он бабник, и когда пытался уговорить тебя не ехать с Саймоном, потому что ты не будешь счастлива с таким мужем, - и все это время меня, наверное, снедала ревность, потому что ты нужна была мне самому. Я так привык мучиться из-за Ноэль - мне даже в голову не приходило, что я смогу когда-нибудь полюбить кого-то другого. А потом ты уехала - и дом для меня превратился в склеп. Конечно, я должен был дать вам с Саймоном шанс, но через пять дней я понял, что больше не могу, и приехал сюда, и… Вот, смотри.

Он вытащил из кармана пачку сигарет, на которой был нацарапан номер телефона.

– Это номер Саймона, - растерянно сказала Гэрриет.

Он кивнул.

– Я собирался позвонить и уговорить тебя вернуться.

Когда он сказал это, Гэрриет вдруг поверила: этот сложный, невыносимый, прекрасный человек любит ее по-настоящему.

– Как мне хорошо, - сказала она и разревелась.
– Скажи, - она обвила руками его шею, - у вас с Ноэль правда все кончено?

– Правда. Она как корь - два раза ею не болеют.