– Марина и я сознаем, что мы отверженные. Она переживает, конечно, потому что никогда не сможет иметь от меня ребенка.

– Она переживает, - у меня перехватило дыхание.
– Переживает, вот как? Я ей сочувствую от всей души. Наверное, куда увлекательнее заниматься этим в моей постели, чем где-то в другом месте, где вас не возбуждают опасения, что я могу вас застать.

Он посмотрел на меня. Мне показалось, что в глазах у него промелькнуло отчаяние.

И тогда он произнес роковые слова:

– Я очень сожалею, Эм.

– Убирайся, - прошипела я.
– Убирайся! Убирайся!

Он стоял в нерешительности.

– Я ни минуты не хочу оставаться с тобой под одной крышей.

Я полагаю, он только этого и ждал. Моментально побросав вещи в чемодан, он ушел, забрав с собой Вальтера.

Я бросилась к телефону.

Подошла Джекки Бэррет. В трубке была слышна музыка.

– Можно доктора Маклина?
– сказала я.

– Минутку.
– Ее голос звучал холодно и небрежно.
– А это срочно? Он очень занят.

– Срочно. Очень срочно.

– Кто это говорит?

– У меня к нему личное дело.

– Финн, дорогой, - сказала она, и я представила себе, как она беспомощным жестом развела руками.
– Это все-таки тебя.

Я бросила трубку.

Рори уехал. Финном, очевидно, завладела доктор Бэррет. Остались только мы вдвоем, я и мой ребенок.

– Ты все, что у меня есть, - сказала я.

Мне тоже не потребовалось много времени, чтобы уложить вещи. Я торопилась, чтобы успеть на семичасовой паром.

Я вызвала такси по телефону.

Когда в дверь позвонили, я надела черные очки Рори, чтобы скрыть распухшие веки, подхватила два чемодана и вышла на лестницу. Вероятно, я оступилась сразу - на верхней ступеньке. Я только успела осознать, что падаю, а потом - боль, ужасная, непереносимая, невообразимая боль. И все померкло.

Глава 22

Сквозь затуманивавшую сознание боль мне представлялись Марина и Рори на темно-синих простынях.

Вдруг я услышала знакомый голос:

– Дозировка была очень высокая, но рефлексы у нее восстанавливаются.

– Вряд ли она придет в себя раньше, чем через сутки, - заметил женский голос.

Борясь с мучительной дурнотой, я открыла глаза и - о чудо!
– в ногах постели я увидела Финна, разговаривавшего с медсестрой. Но тут мое сознание снова заполонили Марина и Рори, и я закричала.

В это же мгновение Финн оказался со мной рядом.

– Эмили, дорогая, это я.

Я не переставая кричала что-то бессвязное. Он обнял меня.

– Я ею займусь, - сказал он.

Сестра растаяла в воздухе.

– Я все помню, - сказала я.

– Эмили, это я, Финн.

Я замолчала, приникнув к нему.

– Финн, помоги мне.

– Тебе приснился кошмар.

– Я все помню.
– У меня задрожали губы.
– Обещай мне не разыскивать Рори! Обещай!

– Не волнуйся!
– успокоил он меня.

Финн убедил меня лечь, но не отпускал мою руку.

– Не уходи, - прошептала я.

– Никуда я не уйду.

– Я думала, я больше тебе не нужна, а потом я застала Рори с Мариной…

– Успокойся, дорогая. Не думай об этом. Тебе скоро станет лучше.

– Но я видела их вместе в постели! Видела!

Я снова начала кричать и метаться. Вошла сестра со шприцем. Я пыталась вырваться, но Финн держал меня крепко. Не знаю, что они мне вкололи, но оно подействовало мгновенно.

Когда я снова пришла в себя, я была спокойнее.

Комната была безобразная, с желтоватыми обоями, но солнечная. Толстуха сестра ставила нарциссы в голубую вазу. Цветы были повсюду.

– Это похоронное бюро?
– спросила я.

Она бросилась ко мне и начала щупать мне пульс.

– Где я?

– В больнице.

– Славная симпатичная больница, и в каждой палате славные симпатичные доктора.

– Я сейчас позову доктора Маклина.
– Она выбежала, и я услышала, как она говорит кому-то в коридоре: “Все еще бредит”.

Вошел Финн.

– Ложитесь, доктор, - сказала я, - будем бредить вместе.

– Не беспокойтесь, - сказал Финн сестре, - ей гораздо лучше.

Он был из тех, кто не стыдился своих чувств на людях. Его желтые глаза наполнились слезами.