Вскрикнув, Марина бросилась в кусты к Бастеру.

Рори исчез в противоположных зарослях. Я услышала звуки судорожной рвоты.

Несколько секунд спустя появилась Марина. Она была в истерике.

– Вот видите, видите, - орала она на меня.
– Рори убил его, убил ради меня, потому что Хэмиш не отпускал меня. Вы видите теперь, кого он любит?

– Не дури, Марина, - сказал, выходя из зарослей, Бастер.
– Разумеется, Рори его не убивал, бедняга покончил с собой.

Появился Рори, ему удалось вернуть себе более или менее уравновешенное состояние.

– Я не убивал его, - сказал он, когда Марина кинулась к нему, - клянусь тебе, я не убивал его.

– Тогда это моя вина, - рыдала она, - я толкнула его на этот шаг, я сказала ему, что ненавижу и презираю его. О Рори, Рори, я никогда себе этого не прощу.

Я отвернулась. Я не могла вынести того, с какой нежностью он обнимал ее, гладил ее волосы, уговаривал ее успокоиться. Вдруг раздался какой-то страшный душераздирающий вой: все вздрогнули. Только спустя минуту стало ясно, что это воет рыжий сеттер Хэмиша.

– Ему одному он был небезразличен, бедняга, - сказа Рори.

Глава 32

Я совсем не помню, как мы возвращались.

Рори проводил меня домой. Он был в ужасном состоянии, его всего трясло. Войдя в дом, он налил себе виски и, не разбавляя, выпил одним глотком.

– Послушай, я должен поехать к ней.

Я автоматически кивнула.

– Да, конечно.

– Я боюсь, она совсем с катушек сойдет. Я чувствую что-то вроде ответственности. Ты понимаешь?

– Да.

– Хочешь, поедем вместе?

Я взглянула на него в последний раз, охватив этим взглядом все и ощутив сразу многое: коричневое меховое покрывало на софе, желтые подушки, его золотистый вельветовый пиджак, темные волосы и смертельно бледное лицо, запах краски, свое беспредельное отчаяние. Я покачала головой.

– Мне лучше остаться.

– Я недолго, - сказал он и вышел.

Значит, Хэмиш все-таки любил Марину. Что она такое сказала сегодня? Что она никогда бы не стала навязываться человеку, который ее не выносит.

Стало быть, кончена игра, которой не стоило бы и начинаться. Благородством чувств я не отличаюсь, но проигрывать умею.

Второй раз за два месяца я уложила вещи. У меня и в мыслях не было идти к Финну. Я ему нравилась, но он меня не любил. Не любил в том смысле, в каком понимал любовь Рори. И если Рори не для меня, то замены мне не нужно.

Я оставила ему записку.

“Дорогой!

Хэмиш дал свободу тебе и Марине. Я собираюсь поступить так же. Будь счастлив и не пытайся меня разыскивать.

Эмили”.

Холмы Иразы окутал туман. Лежавшие между ними озера походили в лунном свете на стальные и серебряные медальоны. Легкий прохладный ветерок шуршал вереском. Я спустилась по узкой тропинке к парому. Он был последний в этот день и почти пустой. Я стояла на палубе, глядя, как исчезает вдали замок и с ним все, что я больше всего любила на земле, пока его очертания не исчезли в дымке тумана. Или это были мои слезы?

***

Я не помню, как я прожила следующие десять дней. Я не могла ни есть, ни спать, я только лежала, уставившись в потолок сухими глазами, как раненое животное, сломленная ужасом и отчаянием.

Я подумывала, не поехать ли мне к родителям и не позвонить ли Нине, но я не могла пережить выражений сочувствия, всех этих “я тебе говорила”, “мы всегда знали, что он такое” и “ты должна взять себя в руки”. Я знала, что рано или поздно мне придется вернуться к жизни, но пока мне не хватало мужества встретиться со всеми ими и пережить горькое разочарование, ожидавшее меня при известии, что Рори им не звонил и не пытался меня найти.

А с чего бы он стал меня искать? Он скорее всего безгранично счастлив с Мариной. Я сходила с ума, воображая их вдвоем. Мое подсознание разыгрывало со мной фокусы. Каждую ночь мне снился Рори, и я просыпалась в слезах. На улице при виде высоких стройных брюнетов я устремлялась за ними с замирающим сердцем только для того, чтобы с горечью отшатнуться, увидев незнакомое лицо.

Я надеялась, что со временем мне станет легче, но мне становилось хуже. Я не представляла себе, что попаду прямо в пышным цветом распускавшуюся лондонскую весну. Она намного опережала весну шотландскую. За окном моей спальни, словно крылья херувимов, порхали бледно-зеленые листья платанов, бело-розовые вишневые деревья роняли свой цвет в высокую траву. Бархатные лиловые ирисы и колокольчики заполняли сады. Везде царила атмосфера буйного расцвета жизненных сил.

Разгуливавшие по улицам хорошенькие девушки в новых легких нарядах, свистевшие им вслед мужчины, обнимавшиеся на парковых скамейках парочки - все заставляло меня болезненно ощущать свою потерю.