Весь мир - всего лишь прах, когда в нем нет тебя.

Наступил и прошел день открытия выставки Рори. С героическим самообладанием я все время оставалась в гостинице, вместо того чтобы обосноваться в баре напротив галереи в надежде мельком его увидеть. Лицезреть его с Мариной было выше моих сил.

Я выползла на следующее утро, купила газеты и заползла обратно, чтобы прочитать их у себя. Рецензии были смешанные: одни критики его ругали, другие превозносили, но все были согласны в том, что явился новый талант. В газетах было несколько его фотографий; он выглядел угрюмым и надменным и невероятно красивым. Светская хроника величала его Нуреевым в живописи.

Утро я проплакала, пытаясь на что-то решиться. Потом управляющий принес мне счет, и я поняла, что у меня едва хватит денег его оплатить. На следующей неделе мне необходимо найти работу.

Я приняла ванну и вымыла голову. Вид у меня был жуткий - даже макияж не помог. Мне теперь и проституткой не заработать, уныло подумала я - самой приплачивать придется.

Оказавшись на Бонд-стрит, я почувствовала дурноту. Я вдруг вспомнила, что уже несколько дней ничего не ела. Я зашла в кафе и заказала омлет, но, когда я съела кусочек, меня чуть не вырвало. Бросив фунт в уплату, я выбежала на улицу. Поблизости находилось агентство, где в доброе старое время мне подыскивали работу. Я вновь попала в знакомый комфортабельный, в коврах и цветах, мир, который, как я думала, я покинула навеки. Меня попеременно бросало то в жар, то в холод.

Директор агентства Одри Кеннвэй согласилась принять меня. На ней было безупречное, совершенно жуткого вида желтое платье и жакет. Она окинула меня любопытным взглядом сильно подведенных глаз.

– Рада видеть вас, Эмили, - проворковала она.
– Как ваша новая жизнь? Собираетесь на скачки в Нью-маркет или в Канн на кинофестиваль?

– Вообще-то я никуда не собираюсь. Я ищу работу, - выпалила я.

– Работу?
– Она приподняла выщипанные почти до полного отсутствия брови.
– Неужели? Я думала, ваш красавец муж имеет такой успех, судя по сегодняшним газетам.

Кроваво-красные ногти забарабанили по столу.

– С этим покончено, - пробормотала я.
– Ничего не вышло.

– Очень жаль, - сказала она. “Я так и думала”, прочитала я в ее глазах. Любезность ее заметно пошла на убыль.

– Сейчас нет спроса, повсюду идут сокращения, - сказала она.

– О Боже мой, в мое время от предложений отбоя не было.

Одри Кеннвэй холодно улыбнулась.

– Вам придется приукрасить себя немного.

– Я знаю. Я была нездорова. Но я ведь и печатать умею. А когда я была худая, вы мне и на телевидении работу находили и в фотоателье. Сейчас я еще тоньше стала.

– Не уверена, что могу найти вам что-то подходящее в настоящий момент. Хотя постойте, кому-то требовался делопроизводитель.

Длинные красные ногти начали перебирать карточки в картотеке. Слезы подступали к моим глазам. С минуту я боролась с собой, потом вскочила.

– Извините, я не могу вести дела. Я себя в порядок привести не могу. Мне не следовало приходить. Вы правы, мне сейчас не до работы, мне сейчас не до чего.

Разрыдавшись, я выбежала из конторы и выскочила на улицу. Галерея Рори находилась на расстоянии двух улиц. Медленно, как будто увлекаемая невидимой рукой, я направилась туда. Зайдя в аптеку, я купила на последний фунт темные очки. От них было мало толку, красные глаза они прикрывали, но слезы струились из-под очков. Я с трудом добралась до Графтон-стрит, 212 - это был адрес галереи. Колени у меня подгибались, в горле пересохло.

В витрине была выставлена одна из картин Рори. Это был пейзаж - вид Иразы. Его рассматривали две полные женщины.

– Не люблю я эти современные штучки, - говорила одна.

С сильно бьющимся сердцем я вошла и тут же испытала горькое разочарование, убедившись, что Рори там не было. Я осмотрелась по сторонам. Картины смотрелись великолепно. Ко многим были прикреплены красные билетики с надписью “Продано”. У стола какой-то американец выписывал чек молодому человеку без подбородка.

Я бродила по залу очень гордая, но в то же время мне было досадно, что люди могли купить что-то, бывшее частью Рори.

Разделавшись с американцем, молодой человек без подбородка подошел ко мне.

– Могу я вам помочь?

– Я пока просто смотрю, - отвечала я.
– Вы, однако, уже много продали.

– Да, вчера нам повезло, а сегодня мы продали еще четыре картины, и должен вам сказать, - таинственно прошептал он, - сам художник нам мало в чем способствовал.

– Что вы имеете в виду?

Молодой человек без подбородка пригладил свои светлые с золотистым оттенком волосы.

– Он - талант, в этом ему не откажешь, но, откровенно говоря, с ним тяжело иметь дело. Ему плевать, имеет он успех или нет.

Он наклеил билетики еще на две картины.

– Я всегда думал, что он довольно равнодушный тип, как будто ему и дела ни до чего нет. Но сейчас у него вообще убийственное настроение. Говорят, от него жена ушла. Не могу сказать, что я ее осуждаю. Они были женаты только полгода. Он совершенно развинтился. Презентацию для прессы он вообще провалил. Я специально собрал толпу журналистов, так он не стал даже с ними разговаривать, торчал все время в дверях, надеясь, что она придет.

Я прислонилась к стене, чтобы удержаться на ногах.