Папа стоит рядом и только моргает. И я тоже молчу, пока эта женщина отчитывает меня.

Она всерьез спрашивает стыдно ли мне?

Совсем дурная.

– Ну, все, - прижала к себе Гришу и попыталась их обойти. Бросила папе.
– Я позвоню. Мы пошли.

– Как это вы пошли?
– Гела зыркнула по сторонам, на посетителей - те словно в кинотеатре с поп-корном сидят перед большим экраном, на котором ругаемся мы. Она посторонилась, пропуская меня. И пристроилась нам в хвост.
– Маргарита, так не пойдет. От меня всю жизнь скрывали внука. А теперь еще и объясняться отказываешься? Не загордилась ли ты? Давай, снимай корону. Поедем сейчас в лабораторию, сделаем тесты. Потом подадим в суд, оспорим отцовство. И пусть этот твой Димитрий...

– Вы что несете?
– не выдержала и развернулась.
– Гела, мы с сыном улетаем в Грецию. Занимайтесь своими...невестками. С беременной Лидией сходите к врачу. Нас не трогайте.

Шагнула к лифту. Нажала кнопку.

– Ты мне это брось, - Гела не угомонилась - заперлась за нами в лифт.
– Я не разрешаю увозить внука. Ни с кем не посоветовалась, сама все решила. Сопля еще, распоряжаться.

– Мне двадцать пять лет, и это мой ребенок!

– Твой, твой. Вот только ты не пресвятая дева, у мальчика еще и отец есть. И бабушка. И я не позволю...

Не дослушав ее, подхватила на руки Гришу и пулей вылетела на этаже. Побежала по коридору к нашему номеру.

И застыла, когда заметила три мужские фигуры, что трутся у дверей. Старший в костюме. Средний в футболке и джинсовых шортах. И младший очкастый в брюках и клетчатой рубашке.

– Привет!
– завопил Гриша.

Они обернулись, все трое, не сговариваясь, разулыбались, и я от этих улыбок попятилась.

Какого черта.

Меня окружили со всех сторон.

– Это разве поведение разумной женщины, бегать вот так?
– за спиной высказала Гела, нагнала нас. Приметила сыновей у моего номера и поджала губы.
– Так. И что за собрание без меня, Маргарита? Решили меня внука лишить? Я не позволю.

– Я уже слышала, - буркнула и поставила на ноги извивающегося Гришу.

Сын ломанулся к Северским, я двинулась следом.

– То, что у нас с тобой не заладилось - не повод мстить. И отыгрываться на ребенке. Григорию нужна бабушка.

– И она у него есть, в Греции нас ждет, - напомнила.
– Гела, хватит. Уже голова раскалывается.

Приблизились к двери.

На корточках перед Гришей сидят три мужчины и внимательно его слушают. А сын от их внимания тает, как шоколадка на солнце, и болтает так быстро, что сам не замечает, как с русского переходит на греческий.

– Пропустите нас, - попросила, словно незнакомцев в очереди и протиснулась к дверям. Вставила ключ, распахнула створку.
– Гриша, заходи.

– Но мама...

– Живее.

Сын разочарован. Надул губы и, не глядя на меня, гордо зашел в номер.

– Извините, я хочу спать, - сказала, когда Северские выпрямились.

И хлопнула дверью перед носом у семейки. Шумно выдохнула и прижалась спиной к створке.

Святые котики.

Я специально глаза отводила, чтобы на них не пялиться, ни к чему это, не нужно, нельзя. Мы улетим, как только Дима даст разрешение, и никакая Гела, никакие...

Черт.

Развернулась и ухом прижалась к двери, вслушиваясь в голоса в коридоре.

Там Севастиан, а он обещал мне позвонить. Мне важно знать, когда можно лететь.

Но к ним троим и к их мамаше я не выйду ни за что.

Да я даже не понимаю, как нам разговаривать, как смотреть друг на друга. И это так странно, моя любовь так сильна, словно во мне три сердца, что в одинаковом ритме бьются, ни одно не сильнее.

Но мне комфортнее, когда рядом находится только один из них.

Я себя увереннее чувствую.

Как себя вести знаю.

Не забываю слова, не шарю глазами, розовой лужей не растекаюсь, не теряю мозги.

– Мама, - позвал Гриша, и я обернулась.

– Да?

– Мне скучно.

Сын расселся на ковре среди разбросанных игрушек и смотрит на меня влажными глазами. Хочет туда - к ним.

Наши желания сходятся, к сожалению.

– Давай поиграем, - тряхнула волосами, прочь отгоняя мысли и шагнула к Грише.

В дверь деликатно постучали.

– Это к нам!
– радостно подскочил сын и бросился к двери.
– Открывай, мама!

Господи.

Я сдаюсь.

Повернула ручку и выросла в проеме, загородила выход сыну, что прыгает вокруг, как заяц.

– Что?
– прислонилась к косяку.

На пороге лишь Тим. Они словно чувствуют, что не надо всей троицей маячить перед носом, словно боятся спугнуть. Но если каждый по очереди будет рядом околачиваться - это вытреплет мне последние нервы.

– Что?
– повторила напряженно, поторапливая его. Он молча разглядывает меня, улыбается, а я думаю о том, что из-за их грызни и пока они старались друг другу головы оторвать чуть не пострадал наш ребенок.