Сюда, говорю я.

От входа я веду его дальше, к первому разгрузочному доку. Там тоже никого.

– Завод больше, чем я себе представлял. Есть на что посмотреть. Завтра мне, наверное, придется вернуться, чтобы все осмотреть. Уборная в той стороне? – спрашивает Терренс, указывая на длинный коридор слева.

Да, там, в самом конце.

– Я сейчас вернусь.

Я нечасто бываю в этой части завода. Никогда здесь просто так не ходил. Сегодня особенно тихо. Где все? С потолка на пол падает капля, прямо рядом с ногой. Мокрое пятно скоро станет лужей. Следующая капля долго набухает, но в конце концов тоже падает.

Мэри, говорю я, когда поднимаю взгляд и вижу ее в конце коридора. Привет, Мэри.

Она останавливается, смотрит на меня.

– Джуниор! Боже! Как ты? Глазам не верю. – Она направляется ко мне. – Ну ничего себе! Грета звонила. Рассказала о травме плеча. Как себя чувствуешь?

Нормально. Почти не болит. Со мной все будет в порядке.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, притягивает меня к себе и приобнимает. Мне приходится наклониться. Она старается не задеть плечо. – Думала, ты нескоро вернешься к работе.

Я еще не вернулся. Еще не восстановился.

Двое парней проходят мимо, оба кивают Мэри, но поговорить не останавливаются.

– Нам будет тебя не хватать. Нам тебя и сейчас не хватает. Но мы справимся. Отдыхай, сколько нужно.

Кто-нибудь спрашивал обо мне сегодня, интересовался, почему меня нет?

– Сегодня? – Она резко отмахивается от мухи, жужжащей над головой. – Не уверена. Так зачем ты приехал? Тебе надо отдыхать.

Я подвез Терренса, говорю я. Он хочет осмотреться.

Включилось несколько вагонеток, и стало шумно. Почти ничего не слышно.

– Терренс?

Да, Терренс. Мне приходится кричать. Он… кузен Греты. Гостит у нас.

– Точно. Грета что-то такое упоминала. Что ж, рада была увидеться. Надеюсь, скоро вернешься в прежнюю форму. И помни: на первом месте – здоровье.

На заводе мы провели около часа. Но я отмечаю одно тревожное изменение, которое, как полагаю, вызвано стрессом или недостатком сна: раньше час шел ровно час, а теперь время будто ускорилось. Или замедлилось.

Как может так измениться восприятие всего за несколько дней? Какое-то время Терренс в одиночку осматривал разгрузочные доки, а потом вдруг мы уже были вместе, и он продолжал повторять: «Смотри! А вон там? Что ты об этом скажешь?» Расспрашивал меня об инструментах и оборудовании.

К концу экскурсии я разозлился, был на взводе. Всю дорогу до дома он печатал что-то на своем экране, а я смотрел в окно. Он сделал один звонок и, кажется, говорил обо мне. Я надеялся побыть в одиночестве, когда мы вернемся, но он захотел провести очередное интервью.

Так что мы сидим в его самодельной допросной. Как и в прошлый раз, он расположился у меня за спиной. Когда мы приехали с мельницы, Грета уже вернулась. Я хотел ей все рассказать, но Терренс ошивался поблизости, то и дело встревал между нами.

– Как ты себя чувствуешь? Как плечо? – спрашивает Терренс.

Ничего не чувствую, отвечаю я.

– Правда? Боли нет?

Нет, боли нет.

– Отлично, отлично. Значит, таблетки помогают. Сухости во рту не заметил?

Про себя я думаю, чем стоит с ним поделиться и как много рассказывать.

Да нет, но я чувствую… бодрость разума. Как будто выпил слишком много кофе, но нервозности нет.

Я чувствую кое-что еще. Не только бодрость. А что-то еще, глубоко внутри, но ему об этом не говорю.

– Интересно. Рад слышать.

Но все равно это странно, говорю я. Сегодня утром я пытался кое-что вспомнить – день в школе, когда мне было шестнадцать, – но не смог. Не смог вспомнить подробностей. Я знал, о чем это воспоминание, и на этом все. Как думаете, может, таблетки, что вы мне даете, влияют на память?

Терренс серьезно смотрит на меня.

– Не уверен, что понимаю тебя. Если ты не можешь вспомнить день, когда тебе было шестнадцать, откуда ты знаешь, что такое воспоминание вообще есть?

Так в этом и странность. Я знаю, что оно есть, и все тут. Воспоминание очень важное, но никак не могу за него ухватиться.

В дверях появляется Грета. Не знаю, что она услышала из нашего разговора.

– Тебе сюда нельзя, – огрызается Терренс, увидев ее.

– Зачем ты задаешь ему эти вопросы? Он и так испытывает огромный стресс, а ты подливаешь масла в огонь. Делаешь только хуже.