Уже поздно. Но я не чувствую усталости. У меня есть кое-какая гипотеза насчет Терренса. Гипотеза, зачем он здесь на самом деле, почему задает все эти вопросы. Я думаю, он нам что-то недоговаривает. Что-то скрывает.

Я иду на кухню, беру пиво. Во рту пересохло, но рассказывать ему об этом я не буду. Или из-за таблеток, или из-за жары. Пиво утоляет жажду. Я несколько минут расхаживаю перед холодильником, собираюсь с мыслями. Допиваю пиво. Открываю еще одно. Грета внизу, в подвале, играет на пианино.

Я осторожно спускаюсь по лестнице. Прохожу в подвал. Держусь на расстоянии, стою позади нее, потягиваю из бутылки, наблюдаю, слушаю. Ее игра – действительно нечто. Она играет гладко, ровно. В утонченной, хрупкой манере, которая пробуждает во мне желание быть рядом, защитить ее, так же, как и она защитила меня чуть ранее. Она забралась на чердак, чтобы узнать, все ли со мной в порядке. Она вступилась за меня. Кем бы я был без нее? Пугающая мысль. Тотчас же выкидываю ее из головы. Я уже слышал эту мелодию. Мне нравится, когда мелодия мне знакома. Тогда я могу ею насладиться. Эту я давно не слышал: она редко ее играла.

Делаю еще один жадный глоток. Пиво снимает головную боль. Я наблюдаю за Гретой.

Может, я не такой уж и ноль, как мне всегда казалось. Мысль тяжелая, но вдохновляющая. Я никогда раньше об этом не думал. Должно быть, на меня повлияло пиво, интервью с Терренсом и мелодия, которую играет Грета.

Я делаю еще несколько шагов, так что теперь я к ней ближе. Она все еще меня не замечает. Не пропускает ни одной ноты. Не замедляется, не останавливается. Не ошибается, попадает в такт. Невероятно. Она невероятна.

Я начинаю многое понимать. Не из-за лотереи. Размышляю обо всем, подвожу итоги, оцениваю свою жизнь свежим взглядом, думая о ней по-другому.

Допив пиво, я осторожно ставлю бутылку у ног и делаю еще один шаг к ней. Ни к чему спешить. Теперь я прямо у нее за спиной. Поднимаю руку и кладу ей на плечо. Она вздрагивает от неожиданности, нажимает не ту клавишу. Останавливается, кладет руки на бедра.

Продолжай, говорю я. Очень красиво. Ты замечательно играешь.

– Ты меня напугал.

Просто хотел тебя увидеть. Побыть с тобой. Я тебя целый день не видел.

Я чувствую влагу, пот на ее коже.

– Очередной странный день в череде странных дней, – говорит она. – Дождя все еще нет. Меня это беспокоит.

Не хочу, чтобы ты беспокоилась. Никогда.

– Знаю, знаю. Тебе нравится, когда я играю?

Да, нравится. Ты замечательно играешь.

Она поворачивается лицом ко мне.

– Хочу тебе кое-что сказать. Я делаю это не для себя. Ты это знал? Я играю не для себя. А потому что… потому что ты хочешь, чтобы я играла. Я играю для тебя.

Сказанное ею очень важно, но у меня чувство, что она еще не закончила, что она собирается продолжить, добавить больше.

Продолжай, говорю я.

– Тебе нравится, как я играю. И ты считаешь, что игра на пианино идет мне на пользу, как и многие другие занятия. Но это не так. Легче мне не становится. Мне даже не нравится находиться в подвале. И ты можешь абсолютно не понимать этого, не осознавать. Я все ждала, что ты поймешь мои чувства, но этого так и не произошло. Это удручает и утомляет. Проходит день за днем, и ты убежден, что я счастлива. Но если честно, я редко чувствую себя счастливой. И я не хочу тебе все подряд рассказывать. И не должна. Я хочу, чтобы ты прислушался ко мне, перестал относиться так несерьезно. Да, я твоя жена, но у меня есть своя, отдельная личность. А как иначе?

Ее голос ровный, не повышается и не дрожит. Говорит она спокойно, продуманно, сдержанно, трезво.

Так значит, это из-за меня? Спрашиваю я. Ты из-за меня так себя чувствуешь? Я что-то не так сделал?

– Наоборот. Все дело в том, чего ты не делаешь.

Продолжай, говорю я. Я рад, что ты честно все рассказываешь, но слышать это неприятно. Мне это не нравится. Раньше ты ничего подобного не упоминала.

– Я не могла. За последние два года, с тех пор, как появился Терренс, я, может, и не очень много говорила, но много размышляла. О нас с тобой. Наша с тобой беседа – первый шаг выяснить… то, что мне нужно выяснить.

Ты всегда можешь со мной поговорить, Грета. Всегда, говорю я.

– Спасибо.

Я серьезно.

Она кладет руку мне на плечо.

– А что, если она никогда не грянет? Гроза. Мы ведем себя так, будто она вот-вот грянет, будто это неизбежно, потому что раньше всегда так и случалось. Но что, если грозы больше не будет, что, если она исчезла, а мы так и продолжим вечно ее ждать? Что тогда? Не уверена, что смогу так дальше жить, хотя и должна. Не думаю, что смогу.

Прежде, чем я успеваю ответить что-нибудь еще, она встает, толкая стул ногами и, не говоря больше ни слова, уходит вверх по лестнице прочь.